Смещение

Кодинари перебирал листы, переворачивал, надеясь обнаружить «нормальные» записи на обороте.

– И это все? – Кодинари последний раз видел формулы, когда сдавал в высшей школе экзамен по алгебре. Бином Ньютона. Или бином был раньше? Он уже не помнил, да и зачем?

Шеффилд поднял листы, которые коллега уронил на стол, будто не хотел их больше касаться.

Да, формулы. Ну и что? Эверетт был математиком. Или физиком? Почему бы ему не оставить потомкам эти значки? Если он так поступил, значит, бессмысленная на вид смесь букв, знаков, цифр и символов означала для него нечто важное.

Интересно, изменится ли смысл, если все это перемешать миксером и раскидать на страницах в случайном порядке?

Эверетт оставил пакет у нотариуса, вернулся домой и умер. Естественной смертью, да. Но что такое естественная смерть, если смотреть на нее с полувековой горы времени?

– Не наше с вами дело, – Шеффилд аккуратно сложил листы и передал Кодинари – из рук в руки, – разбираться в содержании документов, переданных на хранение.

– Не наше, – эхом повторил Кодинари, заталкивая бумаги в пакет. – Я передам Марку. Как я уже сказал, сегодня возвращаюсь в Сан-Хосе. Правда, в разговоре Марк делал вид, будто не интересуется содержимым.

– Вот как? – спросил Шеффилд, потому что Кодинари ждал этого вопроса.

– Конечно, – с удовольствием сообщил тот. – Марк к отцу равнодушен. Я бы даже сказал: имя отца вызывает у него раздражение и досаду.

Кодинари замолчал, и Шеффилд, продолжая навязанную ему игру в слова, спросил:

– Почему?

– Они не были близки, – охотно пустился в объяснения Кодинари.

Шеффилд об этом уже читал – вчера, когда достал конверт из сейфа и искал в интернете сведения о Хью Эверетте Третьем, чтобы загрузить память перед вскрытием – про себя он так и называл эту процедуру: вскрытие, патологоанатомическое действие.

– Отец не обращал на Марка никакого внимания, – продолжал Кодинари. – Его интересовала только работа. Эти формулы, да. – Адвокат встряхнул пакет. – Вы знаете, доктор Шеффилд, он… Хью Третий, я имею в виду… даже головы от газеты не поднял, когда Марк приехал из больницы, куда он – ребенок! – отвозил свою сестру, пытавшуюся покончить с собой.

Ее тогда спасли, Марк вернулся совершенно разбитый, в истерике, а отец – дело было утром, он завтракал и читал газету – спросил только: «Все в порядке?» Родной отец, представляете? Поэтому… – Кодинари закашлялся, извинился и продолжил: – Поэтому меня не удивляет, что…

– Меня тоже.