Конус жизни

Я видел, как она не уверена, как напряжена, типичное поведение свидетеля, которому есть что сказать, но он не решается продолжить.

– Вы, – напомнил я, – говорили о вашей тетушке.

Она кивнула и, помолчав еще минуту, сказала:

– Тетя Мелисса звонила мне через полтора часа после… – Она сглотнула. – После того, как в больнице зафиксировали ее смерть.

Я молча ждал продолжения.

– Номер не определился, а я не люблю отвечать на звонки неизвестно от кого.

Молчание.

– Но все-таки ответили?

– На третий звонок, – извиняющимся тоном, будто сделала что-то неприличное, сказала Мери.

 – Голос Мелиссы я прекрасно знаю и ни с кем спутать не могла. «Милая, – сказала она, слышимость, кстати, была прекрасная, никаких помех или посторонних звуков. – Милая, ты не помнишь, погасила ли я огонь на плите?». У меня хватило духа только спросить: «Что?» «Если не погасила, то сделай это», – и, не дожидаясь моего ответа, добавила: «Ах, какая разница? Главное, чтобы ты была здорова!» И все. Связь прервалась.

– Записи разговора, конечно, не существует? – сказал я, вложив в вопрос больше сарказма, чем следовало.

Мери бросила на меня настороженный взгляд, будто метнула теннисный мяч и попала в лоб.

– Я не верю в сверхъественное, – сказала она. – Я не о таинственном, необъяснимом, странном… Все объясняется естественными законами природы. Может, игрой случая. Но ведь и у случайных, казалось бы, событий, есть скрытые причины, о которых мы не знаем. Вы уже поняли, детектив, о чем я? Да? Но не понимаете, при чем тут вы, верно?

– Да, – сказал я, просто потому, что ей нужен был хоть какой-то сигнал к продолжению.

– Я вижу, мой рассказ начал вам надоедать.

Я покачал головой.

– Вы мне верите, правда? Очень важно, чтобы вы мне верили.

Не знаю – до сих пор не знаю – почему я наклонился к ней через стол, сжал ладонями ее холодные пальцы и сказал:

– Да.

– Со мной все в порядке, уверяю вас. Я советовалась с психологом. Аллисон его фамилия. Он, правда, на пенсии, но консультирует. Он сказал, что у меня здоровая психика.

Вот… Вы же понимаете, что Мелиссу и Генриха, а, возможно, еще кого-то убили, и убийца на свободе!

Я все еще держал ее за руку. Я чувствовал, как она сжимает пальцы, я видел, что она на нервах, видел, что эмоции зашкаливают. Я понятия в тот момент не имел, что должен был сделать.

Как объяснить перепуганной женщине, что все, ею рассказанное (я тоже мог ей рассказать – о Пловере, например), не имеет отношения к криминалистике.