Чисто научное убийство. Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 26

Между тем, во время предыдущих встреч каждый имел куда больше возможностей дать Кацору цианид, но не сделал этого…

– Значит, остается версия самоубийства, – сказал я, – и нужно было искать причины. Может быть, он…

– Не перечисляйте, Песах, – поднял руки Бутлер. – Наверняка, если начну перечислять я, то назову такие причины, которые вам в голову не придут.

– Не сомневаюсь, – согласился я.

– К этой мысли мы все пришли через сорок восемь часов после смерти Шая, когда тело его уже было предано земле при большом стечении народа.

Причины самоубийства, кстати, все мы, включая компьютер, признали слабыми и сделали вывод, что нужно получше покопаться в прошлом Кацора… С такой мыслью я и отправился к себе домой, чтобы впервые за двое суток выспаться в своей постели. И вот, когда я уже засыпал, ну, вам известно это состояние, переход от яви ко сну, всплывает в сознании разное… Я вспомнил одну фразу, сказанную Кудрином.

– Какую фразу? – спросил я минуту спустя, потому что комиссар неожиданно замолчал, погрузившись в воспоминания.

– Вот ведь что удивительно, – тихо сказал Бутлер. – Мы иногда думаем, что компьютеры умнее нас – только потому, что они быстрее перебирают варианты. Ведь фраза эта была в протоколе и, следовательно, в памяти компьютера…

– Какая фраза? – повторил я.

Глава 6. Очная ставка

Шли третьи сутки после смерти Шая Кацора, когда комиссар Бутлер позвонил секретарю генерального директора «Природных продуктов» Меира Садэ и спросил, сможет ли патрон принять его и еще нескольких человек сегодня… ну, скажем, в семь вечера.

Через минуту трубку взял господин Садэ:

– Господин комиссар, – сказал Садэ, – не могу ли я ответить на вопросы по телефону? Ведь вы хотите что-то узнать в связи с делом покойного Кацора, я прав? Видите ли, у меня просто нет ни минуты…

– Я понимаю все, господин Садэ, – твердо сказал Бутлер. – Но я не имею права задавать вопросы по телефону. Я отниму не больше десяти минут.

– Хорошо, – вздохнул генеральный директор.

 – В семь в моем кабинете. Я знал покойного Кацора довольно хорошо, и, если смогу что-то сказать…

Ровно в семь Бутлер входил в кабинет господина Садэ. Следом шли четверо: все подозреваемые по делу Кацора. Кудрин держался лучше своих товарищей – он что-то насвистывал сквозь зубы, зная, что свист раздражает комиссара, и всячески давал понять, что мнение Бутлера его не интересует: у полиции, господа, свои проблемы, а у меня свои.