Что будет, то и будет. Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 6

Астлунг подтвердил показания Офера. Каждый налил себе кофе, взяв со столика чашку. Сам Астлунг ни на ниг не задумался, почему взял эту чашку, а не другую. И если в одной из них уже был яд… Хотя, как мог оказаться яд в пустой чашке?

– О! – сказал Астлунг, округлив глаза. – Получается, что умереть мог любой из нас! Тот, кто случайно…

– Не нужно строить гипотез, – прервал комиссар рассуждения свидетеля. – Скажите мне, в каких вы были отношениях с господином Кацором?

– В нормальных. Спорили. Бывало – на высоких тонах.

Как все.

– Он действительно сказал сегодня, что покидает фирму?

– Это, конечно, удар, мы его все уговаривали. Я так и не понял причину. По-моему, до завтра он бы передумал.

– Скажите, а раньше… Кому-нибудь из вас могло придти в голову, что Кацор предаст?

– Вы называете это предательством?

– Мне показалось, господин Офер именно так оценивает поступок Кацора.

– Каждый думает о своей карьере, это естественно, хотя для коллег может быть ударом. Момент, конечно, катастрофически неудобный… Впрочем, можно это назвать и предательством.

Вы думаете – это повод для убийства? Кошмар!

Взгляд Астлунга неожиданно застыл – видимо, ему опять представилась эта картина: Кацор, роняющий чашку и падающий лицом вниз…

– Извините, – пробормотал Астлунг. – Может, это все-таки сердечный приступ? Недавно умерла журналистка, двадцать два года, прямо во время телерепортажа… Секунда – и нет человека. Это кошмар, но так бывает…

– У Далии Нахшон был рак, – напомнил Бутлер.

 – Может, вам что-то известно о болезни господина Кацора?

– Нет, Шай был здоров как… в общем, совершенно здоров. Но ведь, бывает, умирают и совершенно здоровые люди. Помните футболиста из «Ха-поэля»… ну, такая восточная фамилия…

– Экспертиза покажет точно, от чего умер Кацор, – прервал Бутлер рассуждения Астлунга. – Не будем фантазировать.

***

Разговор с Кудрином и Полански не дал ничего нового. День клонился к закату, гостиную насквозь пронзили оранжевые лучи, и пришлось приспустить шторы.

Кудрин, господин пятидесяти лет, дышавший, как лев после пробежки по пустыне, нервничал так, что Бутлеру пришлось его отпустить, задав несколько общих вопросов. Полански держался спокойно, ответы обдумывал и не произнес ни одного не только лишнего, но даже сколько-нибудь существенного слова. Оба – Кудрин и Полански – отвечали в фирме за стратегические разработки и потому в большей степени, чем Офер или Астлунг, были недовольны поступком Кацора.