Что будет, то и будет. Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 6

Гостиная меня поразила – нигде в Израиле я не видел прежде такой лепнины на потолке и такого количества картин на стенах. Я не специалист в живописи и могу сказать одно: рамы были очень дорогими. На холстах же, в основном, пейзажи, выполненные в очень реалистической, я бы даже сказал, натуралистической манере – от снежных гор веяло холодом, а в лесу можно было заблудиться. Я сказал «в основном», потому что в четырех самых больших рамах пейзажи отсутствовали – взгляду открывались голые стены. Натурализм, граничивший с примитивизмом.

– Взяты четыре работы фламандской школы, – сказал Соломон, показав на пустые рамы. – Это можно сказать точно, у меня есть список. Очень аккуратно сделано: полотна вынули из рам, а не вырезали.

– Что еще исчезло – кроме картин? – спросил Роман.

– Трудно сказать. Может, дивиди-плейер? Видишь пустое место рядом с телевизором, вокруг пыль, а здесь чисто? Утром придут бывшая жена Гольдфарба и его племянник, им уже сообщили, и можно будет более подробно…

– Входная дверь была открыта?

– Заперта.

Ключ лежит на полке над телевизором.

– В двери ключа не было?

– Нет.

– Где тело?

Раздвигая локтями стены в узком коридоре, Соломон направился в комнату, служившую, судя по всему, кабинетом. У меня тоже есть кабинет, но, по сравнению с этим, мое рабочее место можно назвать складом для компьютера и книг. По размерам комната почти не уступала гостиной, на двух противоположных стенах был развешан арсенал холодного оружия, включая турецкий ятаган и секиру.

Коллекция, если бы хозяин вздумал ее продать, тянула миллиона на два. Впрочем, лично я не дал бы за нее и шекеля – терпеть не могу острых предметов, о которые можно порезаться.

– Ничего не взято, – сказал Соломон, предвосхищая вопрос Романа.

Я в этом усомнился – если хозяин был убит, убийца мог выбрать любое оружие по вкусу. Вряд ли он потом повесил экспонат на место.

Ошибку свою я понял, когда разглядел тело. Для этого мне пришлось еще раз нарушить запрет комиссара и протиснуться между стеной и инспектором Соломоном, загораживавшим от меня место преступления.

Доктор Гольдфарб лежал посреди кабинета, уткнувшись лицом в светлый ворсистый ковер. На левом боку его клетчатой рубашки расплывалось кровавое пятно. Любой дилетант, насмотревшийся американских боевиков, мог сказать без тени сомнения: в хирурга угодила пуля.

***

Я сидел на стуле у двери и молча следил за «следственно-розыскными действиями».