Проблема наблюдателя. Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 19

– Вот и мотив, – многозначительно сказал Розенфельд.

– Ты серьезно? – удивился Сильверберг. – Это было семь лет назад! Страсти притупляются. К тому же, у кого был мотив? Кто у кого жену увел? Ну, или перехватил? Пранделли у Кольбера, а не наоборот. Если у кого и был мотив семь лет назад, то у Кольбера.

– Ну да, – неопределенно протянул Розенфельд, думая о чем-то своем.

– Давай определимся, – раздраженно сказал Сильверберг. – Если ты опять о сердечных ядах, то ничего подобного не было. Забудь.

– Уже забыл, – примирительно сказал Розенфельд.

Сильверберг подозрительно посмотрел на приятеля.

– Продолжай, – сказал Розенфельд. – Итак, сердечные страсти улеглись, согласен. Семь лет, действительно… А страсти научные?

– Я не разобрался, кто там что исследовал…

– Неважно, – перебил Розенфельд. – То есть важно, конечно, но это моя проблема. Как они уживались в институте?

– Об этом мнения самые разные, но я склонен больше доверять доктору Такубаре, его кабинет как раз между кабинетами Кольбера и Пранделли, так что оба приходили к нему дискутировать.

Бывало – вместе, а чаще Такубара слышал их голоса то из кабинета Кольбера, то из кабинета Пранделли. Доктор говорит, что в первые годы – а он сам занял этот кабинет лет пять назад – дискуссии были вполне мирными, но – опять же, по словам Такубары – Пранделли почти всегда оказывался прав, а Кольбер ошибался. Пранделли уважали, его гораздо чаще, чем Кольбера, приглашали на конференции, о нем даже передача была по каналу Си-Би-Эс. А Кольбера многие – даже Такубара, хотя он не сказал прямо, – считали… мм…

– Фриком, – подсказал Розенфельд.

– Да. Кстати, объясни, что это означает. Я думал, что фрики – это из молодежной субкультуры. Ходят с кольцом в носу. Красят волосы в голубой цвет…

– Есть научные фрики, – хмыкнул Розенфельд. – Это ученые, выдвигающие странные, часто антинаучные, практически никем не признаваемые идеи. Гипотезы, слишком безумные, чтобы быть истинными, если дополнить определение Бора.

– При чем тут Бор? – с подозрением спросил Сильверберг.

– Бор, – с удовольствием объяснил Розенфельд, – когда-то назвал теорию Паули об электронном спине недостаточно безумной, чтобы она была правильной. Хорошая теория должна быть безумной в меру. Слишком безумная теория или опережает свое время, или, что гораздо чаще, оказывается антинаучной.

– Да, – согласился Сильверберг. – О Кольбере так и говорили: чепухой, мол, занимался. Авторитет в науке трудно заработать и легко потерять.