Проблема наблюдателя. Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 19

 – Хорошо, связь ты не уловил, хотя и мог, все данные у тебя есть. Правда… – он помедлил, – я пытался получить аналогичную статистику происшествий для Франции и Швейцарии, где находится Большой Адронный Коллайдер, но полицейский компьютер не дал мне допуска. Ты не мог бы…

– Нет! – рявкнул Сильверберг.

– Я так и думал, – смиренно сказал Розенфельд. – Боишься, что тебя сочтут полицейским фриком.

Детектив сделал вид, что его очень заинтересовала драка голубей за окном на автостоянке.

– И ты прав, – продолжал Розенфельд.

Сильверберг перевел взгляд на приятеля.

– В чем прав? – осведомился он ледяным тоном. – В том, что не хочу выглядеть дураком?

– Нет. Я имею в виду мотив, – вздохнул Розенфельд. – У Кольбера был мотив убить Пранделли. И фриком с безумными идеями был Кольбер, а не Пранделли. Почему погиб Кольбер? Должно было быть наоборот.

– Извини, – сказал Сильверберг, поднимаясь, – у меня много работы. Ты заставил меня заказать тебе бессмысленную экспертизу.

– Все уже готово, – буркнул Розенфельд. – Я только не могу понять, почему Кольбер?

– Бен! – крикнул Сильверберг. – Счет, пожалуйста!

* * *

– Ого! – воскликнул Розенфельд. – Мэгги, вы своим привычкам не изменяете, и это радует!

Мэгги вошла с подносом, на котором лежали круассаны, булочки, заварные пирожные, печенье, вафли и шоколадные конфеты в хрустальной конфетнице. Сильверберг принес поднос с тремя чашками дымившегося кофе.

– Стив так редко бывает дома ранним вечером, – сказала она, – а гостей приводит еще реже. Вы не будете возражать, Арик, если я послушаю, что вы собираетесь рассказать? Стив говорит, вы сделали эпохальное открытие, и вам дадут Нобелевскую премию.

– Дадут, – согласился Розенфельд. – Только не мне, а Пранделли. Во всяком случае, я на это надеюсь.

– Скромность – зло, – заявил Сильверберг. – Многие скромники умерли в нищете и забвении.

– Да? – усмехнулся Розенфельд. – А я слышал, что от скромности вообще не умирают.

– Ты опять увиливаешь от ответа! – воскликнул Сильверберг. – Мэгги, милая, – сказал он, проведя подбородком по волосам жены, отчего она зажмурилась и, как показалось Розенфельду, готова была замурлыкать. Он терпеть не мог нежностей и особенно – женского воркованья.