Уходящие в темноту. Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 22

Это кажущийся эффект, убеждал себя Хьюго, прекрасно понимая, что ничто, связанное с книгой, не может быть кажущимся – до сих пор она не обманывала органы чувств, значит, и сейчас…

– Мария, – сказал он, проведя пальцем по обложке, – вам не кажется…

– Кажется, – девушка не позволила Хьюго закончить фразу, ему даже хотелось, чтобы Мария перебивала его, продолжала его слова, дополняла его мысли – приводила их в порядок, придавала нужное направление.

– У белого цвета, – Мария провела пальцем по обложке и натолкнулась на палец Хьюго.

Соприкоснувшись, пальцы исполнили танец расставания и сближения и, наконец, прильнули друг к другу.

– У белого цвета, – повторила Мария, когда танец пальцев закончился, – множество оттенков, как у всякого другого.

– У белого цвета, – возразил Хьюго, – не может быть оттенков. Это сложение всех цветов, символ совершенства. Любой оттенок – искажение совершенства…

– Белый цвет, – прервала его Мария, – состояние неустойчивого равновесия, вершина цветовой горы, и достаточно появиться любому оттенку…

Она замолчала, Хьюго не стал заканчивать фразу, смысл которой был понятен обоим.

Пальцы их, всего лишь прижавшиеся друг к другу, сплелись, Хьюго и Мария поднялись, соединив ладони над книгой, и обоим показалось, что обложка заискрила огнями святого Эльма, они отдернули руки и посмотрели друг другу в глаза.

– Надо проверить, – деловито произнес Хьюго. – Я уверен, что это нам кажется – освещение здесь не очень хорошее.

– Пойдем, – согласилась Мария. – Только на улице темно, фонари искажают цветовое восприятие.

– У меня дома, – сообщил Хьюго, – лампы дневного света. Цвет в их лучах не искажается. Во всяком случае, – добавил он смущенно, – так сказано в инструкции.

* * *

Обложка стала темнее. Ненамного, но все-таки заметно. Появился оттенок серого или, может, синего – если держать книгу к свету под одним углом, казалось, что она становится серой, а если под другим – синей.

– Или желтоватой, – произнесла Мария с вопросительной интонацией.

Они сидели на кухне в квартире Хьюго под яркой белой лампой, и книга расположилась на столе, как ей самой хотелось.

– Может, чуть желтоватой, – согласился Хьюго, хотя ему оттенок казался скорее зеленоватым. Японцы, говорят, воспринимают несколько тысяч оттенков, сейчас Хьюго был уверен, что даже двух десятков не различит.

– Если все так, как мы думаем, – сказала Мария, – эта книга… такая ценность, какой никогда не было. За нее будут предлагать миллионы.