Полёт пяти. Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 21

Умел же этот человек говорить много, но не сказать ничего, нагнетать интерес, не переходя к сути! Поляков поймал мой раздраженный взгляд и спросил:

– Сами-то вы когда-нибудь были в космосе?

– Нет, конечно. Я физик, а не астронавт. И космический туризм не для меня – слишком дорого.

– Хотя… – добавил я, – в детстве мечтал о космосе. Даже как-то в классе, кажется, девятом, написал… точнее, начал и бросил… рассказ о том, как в далеком будущем герой перемещается от звезды к звезде на велосипеде, педали крутит, и от этого вырабатывается энергия, которая… не знаю… фантазия, в общем.

– Велосипед, – протянул Поляков. – Любопытно. Неужели… – Он не закончил фразу.

– Что? – спросил я.

– Это мне облегчает… – улыбнулся он. – Вы не бывали в космосе. Хотите, покажу?

Вопрос прозвучал неожиданно, и я ответил «Конечно!», не подумав. Мне показалось, что я начал понимать, кто этот человек, и даже относительно его странной профессии кое-что я себе уяснил – что-то, чего не смог бы выразить словами. Поляков произнес во время своей сумбурной речи несколько ключевых для меня слов, и я боялся, что догадка окажется верной, и хотел, чтобы она была правильной, и еще неожиданное ощущение прорастало во мне: желание почувствовать такое, чего никогда прежде не чувствовал.

Вспомнились слова из старой повести Грина «Бегущая по волнам» – о Несбывшемся, которое приходит внезапно, зовет за собой, и ты идешь на зов, позабыв обо всем на свете.

– Конечно, – повторил я и добавил: – Если я вас правильно понял.

Он поднял брови:

– Иногда я сам понимаю себя неправильно. Такой характер.

– У вас совсем нет ракет? Ни химических, ни ядерных… никаких? – Вопрос я задал прежде, чем успел подумать о том, насколько он бессмыслен.

– В космос на ракетах не летают, – буркнул Поляков. Кажется, он себя внутренне к чему-то готовил, и мои вопросы ему мешали, но он все-таки ответил. – А в атмосфере да, чтобы оставаться в мире.

Он поднялся и потянулся за сумкой, оставленной рядом с журнальным столиком.

С такими заплечными сумками ходят студенты и некоторые преподаватели, разве что цвет был слишком ярким. Поляков что-то в сумке нащупывал, шепча слова, казавшиеся мне знакомыми, но воспроизвести его речь я бы не смог, а смысла не понимал вовсе.

Я тоже поднялся, соображая, нужно ли что-то брать с собой, далеко ли мы собрались, что все это означает, и не подвергся ли я гипнозу.

– Мы ненадолго, – сказал Поляков, закрыв сумку и перебросив ремешок через плечо.