Цикл «Как тесен мир». Книга 3. Отложенная война

И поступил бы, если бы перед самыми комиссиями в больницу не попал.

– Вот. А теперь они подняли его дело в аэроклубе и направили в летное училище. А насчет арестованного отца, сказали, что это теперь во внимание вообще не принимается и не мешает. Вот так.

– И как Сережа к этому отнесся?

– Если честно – обрадовался. Он ведь всегда летать хотел. В институт больше по твоему настоянию поступил.

– По моему… А в какое училище? Где находится? Не секрет?

– В Воронежской области. В Борисоглебске. Он даже в увольнение один раз приезжал.

Неделю ему давали за успехи в учебе.

– Да-а… Если уже детей политических разрешили в военные училища набирать – воевать готовимся.

– Знаешь, Платоша, а ведь нас с Сережей один человек сразу после твоего ареста успокаивал, говорил, что тебя скоро отпустят, не позже, чем до Нового года. И утверждал, что мы с Германией еще до сентября подружимся. Представляешь?

– Это кто ж такой предсказатель? Что за оракул харьковский?

– Парень из квартиры над нами.

Ты его знаешь. Здоровый такой. Саша, который у нашего Сережи Клаву перехватил.

– Вот как? – удивился Лебедев. – Что-то вокруг этого здоровяка Саши сплошные совпадения. Представь, мне об этом Саше напарник по лесоповалу и по нарам, один полковник, рассказывал. Он с ним в одной камере на Лубянке недолгое время сидел.

– Так Сашу на Лубянку забрали?

– Выходит, что так. Мне его, кстати, тоже в дело «подшить» пытались. Потом почему-то вычеркнули.

– Ну, надо же. Может, скоро и его выпустят?

– Не думаю.

По словам моего лагерного товарища, Саша на допросе чуть ли не до полусмерти избил четверых энкавэдистов. А это уже нападение на сотрудников органов. Такое там не прощается.

– Жалко парня. А он ведь за нас с Сережей вступился, когда первые соседи, Гундякины, вселялись. Так их напугал, что они, пока слух не пошел о его аресте, шелковые ходили.

– Мне эта Гундякина тоже попробовала хамить, пришлось слегка на место поставить. А, скажи, Тома, почему на ней твоя шаль?

– Продала я шаль, и вещи некоторые пришлось продать, и им и другим.

Пока я на работу не устроилась – жить-то как-то нам надо было: сберегательные книжки твои у меня реквизировали, одна Сережина стипендия оставалась. Но теперь я тружусь, правда, зарплата небольшая, библиотекарем. Не все от нас отвернулись. Друг твой Лифшиц к себе в институт взял, не побоялся. Сначала путалась – теперь ничего, привыкла, справляюсь.

– Это хорошо, Томочка, что ты при деле.