Крылья нетопыря. Часть II. Трон из костей

– Тогда сам скажи мне, где Пазей.

Силач выразительно пожал плечами. Скоморошка всё так же смотрела в одну точку, но ересиарх мог бы поклясться, что видел, как её губы дёрнулись в слабой улыбке.

– За что? – всё ещё голосил где-то неподалёку господин Инош.

Из-за фургона появился сам старый философ. Он выглядел изрядно потрёпанным, но в общем был цел.

– Кажется, нам конец.

Достослав, Лугин и Азарь посмотрели на Гасаву. А скоморошка хохотала, как безумная, и тыкала пальцем куда-то мужчинам за спины.

Силач нахмурился.

– Ты что мелешь, дура?

Лугин и Азарь проследили за указующим перстом скоморошки. Философ побледнел.

– Вот чёрт! – сказал ересиарх.

По лагерю носились черти.

Они были гораздо выше человеческого роста, с густой бурой шерстью по всему телу. Из голов торчали крупные витые рога, как у горных козлов. Раздвоенные копыта на ногах были размером с ладонь Достослава. Такими оглоблю можно перебить.

Черти что-то искали. Они врывались в фургоны, хватали людей и трясли их, как кукол.

Потом, видимо, ничего не добившись, бросали и шли дальше. Передвигались рогатые быстро, едва уловимо взглядом. Они толком не ходили, а скорее прыгали с места на место. В конце концов черти схватили господина Иноша, и он тотчас указал пальцем в сторону Азаря, Лугина и Достослава.

Ересиарх притих. Силач завизжал, как баба, и бросился бежать. Гасава сильнее прежнего покатилась от хохота. Лугин покосился на неё и глубоко вздохнул.

А спустя мгновение черти были уже перед ними.

Их было восемь. Крепкие рогатые фигуры обступили трёх человек кругом. Потом к ним бросили четвёртого – Достослава, и в круг встал девятый чёрт.

– Кто из вас, придурков, Азарь? – прогремел нечистый. Он ничем не отличался от остальных, кроме разве что размера рогов – они были меньше.

– Я Достослав! Достослав! – закрывая голову руками, завыл силач. Гасава всё не могла перестать смеяться.

– Я Азарь! – хором ответили Азарь и Лугин.

Черти переглянулись и схватили обоих за шиворот.

Глава 4

За дверью что-то резко загремело, загрохотало, что-то упало, и кто-то выругался.

Илия сидел, привалившись спиной к прохладной скалистой стене своего узилища. От священника едва заметно шёл пар. Его глаза ввалились, а вокруг пролегли широкие тёмные круги. Лицо покраснело и пошло белыми пятнами. Бывшего голоса Синода всё ещё слегка потряхивало. А совсем недавно его крутило и корёжило самым немыслимым образом.