Морось. Сборник рассказов

Хозяйка магазина присутствовала на судебном заседании. Требовала для Селивакина высшей меры наказания – расстрела.

В общем, все остались недовольны. Селивакин, хозяйка, мой отец. Ему было неудобно перед арестованным. Какое-то время он носил тому передачи: сигареты, печенье, еще что-то. Спрашивал, что тому еще надо. Вроде как замаливал грехи.

***

Бывает, что случается так. Как с моим отцом. Когда не ты ищешь свое призвание, а оно находит тебя.

Он попал в свою струю. Туда, где чувствовал себя, как рыба в воде.

Пригодилось и педагогическое образование. Отец пресекал безграмотность – выискивал ошибки в протоколах. Однажды на посиделках с начальником городской ритуальной службы сходу сочинил эпитафию в стихах. Тот тут же предложил ему сменить род деятельности. Умолял не губить талант. Отец только, смеясь, отмахнулся.

Я почти закончил школу. Предстояло определиться со своим будущим. На полном серьезе. То есть никаких космонавтов и жонглеров в цирке. Меня в тысячный раз спросили, кем я хочу быть.

А я в тысячный раз ответил, что не имею ни малейшего представления.

– Может быть экологом? – спросила мама.

– Может быть и экологом, – согласился я.

– А если экономистом? – мама оседлала букву «Э».

– Или экономистом.

И я стал экономистом. То есть человеком абсолютно непонятной и невнятной профессии. И сейчас мой тарантас не мчится по гладко выбритой трассе, а трясется по колдобинам, рытвинам, ямам. Я совершенно точно знаю, когда я свернул не туда.

Вернуться уже невозможно.

Сколько тех поворотов еще будет? Один, два. Заметить бы, не пропустить.

Такая вот грусть с прищуринкой.

Сельские любови. Триптих

Дом I

В этом доме все выдавало кокетство. Такое себе жилище легкого поведения. Хата-вертихвостка. Голубые ставни, резное крыльцо, приоткрытая калитка. Яблоня, плодоносящая «медуницами». Яблокисрывались с ветки и ухали по обе стороны хлипкого забора. Как говорится, и нашим, и вашим. Вкус пряный и до умопомрачения сладкий.

Просто-таки инъекция счастья. Откусишь и превратишься в улыбку чеширского кота.

Сие жилище перепробовало столько постояльцев, что мы попросту устали запоминать их имена. Величали обезличенно: «сосед»или, еще короче, «эй!». Дом со своими обитателями вовсю куртизанил, после уставал и каким-томакаром от них избавлялся. Каждое лето, когда мы приезжали в деревню, наново знакомились с новыми соседями. Они все, как один, говорили:

– Ну-с, будем знакомы.