Квартира номер семьдесят четыре

– А мы тебе поможем вспомнить, – услышал он голос подошедшего незнакомого офицера, который тут же приказал двум солдатам. – Разоружить труса и в особый отдел его.

Белов стоял, бессильно опустив руки, когда солдаты срывали с него автомат, вещмешок и ремень.

– Давай, двигай, – толкнул его в бок один из них.

Он шагал, спотыкаясь, не веря в происходящее и в полголоса упрямо повторял:

– Я не трус. Я не мог. У меня медаль за отвагу. Я дважды ранен.

– Что? Молишься гад! – не расслышав, о чём он говорит, злобно прикрикнул конвойный.

Петр стиснул зубы и за всю дорогу, больше не проронил ни слова.

Он стоял посреди блиндажа, и хмурый седой майор, устало глядя на него, в который раз повторял.

– Ну что, будешь рассказывать, как ты «доблестно» помогал своему отряду продержаться до подкрепления? – и не дождавшись ответа, вопросительно поглядел на сидящего рядом молодого лейтенанта.

– А что с ним в бирюльки играть, – весело сказал тот. – Вывести его к траншее и в расход. Там как раз пара метров для него найдётся.

Майор снова перевёл взгляд на Петра.

– Как ты относишься к такому предложению, боец? Хватит тебе пару метров?

– Хватит! – чётко и громко, неожиданно для всех ответил солдат, хмуро и без страха глядя в глаза старого офицера.

Конвойный шагнул к Белову и подтолкнул его к выходу.

– Погоди, – остановил его майор. Немало он повидал трусов, дезертиров и мародёров, за время своей службы. Видел, как они за жизнь цеплялись, молили, плакали на колени падали.

А этот не такой. Глаз не отводит, не скулит, лишь кулаки сжимает. Не может он быть предателем. Тут что-то не так, разобраться надо.

– Отведи его на гауптвахту. Завтра разберёмся, сейчас не до него.

Часть вторая.

– Поживём ещё. Целая ночь впереди, – невесело пошутил Белов, когда за ним, с противным лязгом, закрылась железная дверь.

Он опустился на нары, не обращая внимания на сырые, шершавые доски. Обхватил голову руками и сидел, покачиваясь из стороны в сторону. Хотелось выть волком.

Мысли о смерти иногда посещали его. Он представлял, как мог погибнуть в атаке, подорваться на мине или прикрывая в бою товарища. Но чтобы так!? От своих! Как трус и дезертир. Такого он не мог представить, даже в самом страшном сне. Кто теперь будет мстить за отца, геройски погибшего под Ленинградом? Что скажут его матери, деду? В конце концов, измотанный, не столько физически, сколько морально, рухнул на деревянный настил, и забылся тревожным, нервным сном.