Див

Она всегда была эффектной женщиной, и решила, что останется такой ради памяти сына. Показывать горе на людях не в её правилах. За стойкость (ну, конечно, не только за неё) Виктор Ильич любил Надежду Олеговну. Для него она являлась психологическим якорем. Когда что-то в его жизни шло вразнос, он всегда находил в Надежде поддержку, опору, мудрого советчика. Иногда ему было достаточно просто побыть рядом (благо, что Володя это понимал и не ревновал, по крайней мере, не подавал виду). И когда погиб Саша, Виктор Ильич тоже был рядом.

Кто-то должен был заняться организацией похорон, поминок. Кому-то надо было общаться с прессой, отвечать на бесконечные звонки, разгребать почту (как бумажную, так и электронную), решать юридические вопросы и прочая, прочая, прочая. Этим занимался он. А ещё он исполнял роль якоря. Стал тем самым якорем, каким была для него Надя. Володя, лёжа в больнице, не мог ничем помочь жене. И Виктор Ильич ощутил на себе какая это непростая задача – быть якорем для кого-то двадцать четыре часа в сутки. Даже для самого близкого человека. Только люди, способные быть якорем друг для друга, создают поистине счастливые семьи. И Клиновы были счастливы. Были.

«А была бы счастлива Надя с ним, с Витей?» – вопрос из разряда риторических, он всегда вплывал, когда мысли слишком долго концентрировались вокруг Надежды. Надежды Олеговны.

Стало тоскливо. Виктор Ильич обхватил себя руками и присел на тахту. Он завидовал её мужу, и зависть мешала дружбе мужчин. По правде сказать, их дружба закончилась тогда, в холодную ночь Нового года, когда Володя ушёл под ручку с Надей.

Но ради неё Виктор Ильич сохранил с Володей отношения, пусть и понизил их до приятельских.

Завтра он летит в Москву. Удовольствие, конечно, не из дешёвых, зато завтра он увидит её. Попахивает мазохизмом, – да что там: смердит давно! – но любой повод встретиться с Надей всегда вызывал в нём бурю эмоций. Противоречивых эмоций. Наверное, нет ничего безрассуднее, чем продолжать любить женщину, которая никогда не даст повода для ревности своему мужу.

Может, поэтому он и продолжал её любить. Если бы она предала семейные ценности, то он бы её презирал. И не смог бы общаться. Тем более любить. Парадоксальный мазохизм.

Виктор Ильич достал из шкафа бежевое кепи, спрятал под ним седину и пошёл наверх. Пора открывать музей.

Сдав вахту охране, смотритель вышел из музея с намерением выяснить, из какой породы дерева сделан стол Александра Клинова.