Сапфировый кондор. Детективно-политический трактат

На небольшом отдалении от массивных склепов и саркофагов с изящными, порой слегка вычурными каменными узорами, стоял невысокий мраморный обелиск. Имен и дат на нем не было отмечено, однако было отчетливо видно, что камень установили недавно. Рядом лежало несколько полузавядших хризантем и пышный букет роз темно-кровавого цвета. Касатин простоял около обелиска несколько минут. Он окинул взглядом соседние участки, однако больше ничего похожего на современное надгробие ему усмотреть не удалось. «Видимо, его прах находится здесь», – твердо решил он и собрался уходить.

Виктор развернулся, собираясь отправиться назад, и вздрогнул от неожиданности.

Прямо сзади него, слегка наклонив голову, стоял пожилой мужчина в замызганной грязью одежде и заинтересованно смотрел на журналиста.

– Вы тоже из этой компании? – недоверчиво спросил старик.

– Из какой именно? Вообще то я исследователь из России, собираю исторический материал для книги, вот поэтому я и здесь. Любое кладбище – это кладезь для любителей древности.

Вряд ли где еще можно стоять в окружении такого количества достойных людей, тем более что нынче таких днем с фонарем, как говорится, не сыскать.

Старику понравилось столь уважительное отношение собеседника к покойникам, среди которых, судя по всему, он проводил свои рабочие часы.

– Я – Мэлмер Тринфок. Здешний сторож и, так сказать, хранитель традиций.

– Виктор Касатин, русский писатель и автор исторических путеводителей.

– Ого, какие люди забредают в наши дебри! Тут действительно для историка раздолье! Вон, видите гранитный саркофаг в отдалении? Там погребен маср Леон Фрибертанс, знаменитый генерал, кавалер всех возможных орденов, он сражался в битве при Ватерлоо против самого Бонапарта, был правой рукой сэра Артура Веллингтона, отмечен после разгрома остатков французской армии именной шпагой.

Вручал ее сам король Людовик в Париже. А вот в пяти метрах от вас такой красивый ангелочек на гробнице… Тут захоронена баронесса де Рашпур, владелица одного из лучших домов мод в Сантории. Ей также принадлежал и литературный салон, дама была на редкость разносторонне развитая. Она и музицировала, и читала собственные сонеты, сам Гюго был влюблен в ее лебединую фигуру…

Тринфок явно увлекся, он рассказывал об останках древних аристократов с таким видом, будто это были его горячо любимые родственники, успевшие благословить старика перед своими смертями.