Обезличенная жизнь

Когда придёт пора таблеток,

Мы хитрый план свой воскресим

И всё по счёту возместим.

На то ли движем мы науку,

Чтоб нагонять, как прежде, скуку…»

Устал я, впрочем, от речей.

Пойду в кабак – гонять чертей…

– Вот это да! – воскликнул он, откинувшись в изнеможении на спинку стула. – Что это было? Что за поток сознания прошёл сквозь меня? А может, это кто-то вступил со мной в разговор? Не сам ли это А.С. меня посетил? Ха-ха, что за шутник!

Вопросы сыпались один за другим, но искать ответы уже не было ни сил, ни желания.

Назойливая мысль снова дала о себе знать и возвращала его с небес на землю. «Ты что, забыл? – спросил он себя снова. – Что за чушь ты себе надумал? Что за бредни ты несёшь? Ты вообще в уме? Хочешь кресло-каталку и всю оставшуюся жизнь (если тебе ещё позволят) крестиком вышивать или конвертики клеить? Проснись!»

Как будто током его ударило. Он вновь вспомнил о своём незавидном положении, которое тут же нагнало тоску. Машинально он взглянул на исписанный лист и прочитал концовку.

– Надо же, само провидение даёт мне ответ. Что мне остаётся? Пойду-ка, действительно, да и напьюсь. Так, по крайней мере, отвлекусь. Не вижу выхода, не вижу! Конец так конец, будь что будет! Авось и пронесёт, ведь есть же у меня ещё в запасе наш вечный и незаменимый авось!

Думать о проблемах уже не было сил. Они, словно оттиском созданного кем-то типографского клише, штамповали в его сознании одни и те же мысли о безысходности ближайшего будущего всячески опустошая его и лишая всяческих перспектив, пока в конце концов, окончательно не измотали его физически.

«Придётся прибегнуть к проверенному народному средству: разбавить это образовавшееся внутри море печали напитком покрепче и создать себе, пусть может быть и последний, праздник жизни», – подумал он. Тут же, больше не раздумывая, подошёл к шкафу, запустил руку в привычное место и выудил из него последние оставшиеся на чёрный день купюры. «Завтра они в любом случае меня не спасут», – глядя на них, без всякого сожаления на их наметившуюся бессмысленную потерю, подытожил он для самоуспокоения.

Вечерело. На фоне сумерек ещё ярче разгоралась иллюминация увеселительных заведений, завлекая не уставших от выходных посетителей. Искать место, где можно было бы выпить, не требовалось: «кабаки», как он их называл, не видя разницы между кафе, рестораном или другой питейной забегаловкой, все находились на виду у любого алчущего..