Дева дождя

Невидимая верёвка оборвалась, и Сашко рухнул на землю – неожиданно мягко и бесшумно, как будто не камни были под ногами, а три слоя афганского ковра.

И тут же рядом из воздуха соткалось знакомое серебристо-снежное сияние, загустело, образуя кокон. Миг, и на камнях лежит младший сержант Жмыхов – вернее, то, что на него очень сильно похоже.

Между тем «духи», которых все эти сценки из жизни приведений, очевидно, нимало не беспокоили, завершили сбор трофеев и направились вниз, прыгая по камням.

Моджахеды явно торопились.

– Им торопиться смысла нет, – звучит всё тот же ровный мёртвый голос. – Уже сегодня до заката они будут готовы. А пока мне достаточно.

Между тем Толян уже вставал, изумлённо крутя головой.

– Идёмте, – Конвоир наконец-то сдвинулся с места. Перемещался он очень необычно – просто плыл над поверхностью, не переступая ногами. – Здесь плотный мир. И очень плотное время.

Надо спешить.

* * *

Самолёт недовольно ревел, лениво молотя винтами сырой воздух, пропахший керосиновой гарью – верно, самолёту очень не нравилась работа, которую приходилось выполнять. Вероятно, самолёту хотелось поднимать в небо живых, весело смеющихся парней… но самолёты никто не спрашивает, чего они хотят. Как, впрочем, и тех парней… Откуда-то из глубины всплыло – «чёрный тюльпан»… Почему пилоты не выключают двигатели?

Микроавтобус-вездеход УАЗ, чаще именуемый в народе «буханка», задом подполз к опущенному трапу, и хмурые парни в армейской форме втолкнули в машину оцинкованный гроб.

Впрочем, молодость брала своё, и сквозь напускную траурность Марина то и дело ощущала на себе заинтересованные взгляды, бросаемые исподволь. Красивая девка у земели, блин… была… Наверное, не надо было надевать это платье, вновь проплыла холодная, будто чужая мысль… короткое слишком, надела бы джинсы… а другого чёрного платья нет, все длинные, как назло, яркие, праздничные… только тёмно-синее бархатное разве что… в котором один только раз она с Лёшиком сходила в театр… нет, там верх открытый…

Панорама лётного поля с ревущим самолётом сменилась душным лязгающим нутром «буханки».

В плечо вцепилась тётя Надя, Алёшкина мама, с мокрым лицом и трясущимися синеватыми губами. Едем, поняла Марина.