Всё исправить

И винить их в черствости никто не смеет… Злобная реальность диктует свои законы.

Юля, почувствовав, что он на грани, осторожно сжала его кисть своей узкой ладошкой, и тупая, ноющая боль где-то под ложечкой отступила, затаилась.

– Ну вот… – сухонькая старушка, Володькина мама, судорожно комкала носовой платок. – Вот и все, Сережа… Не увидим больше… и не услышим… Володечки…

Она вновь беззвучно заплакала, и Сергей Михайлович, Володькин отец, высокий сутулый старик, неловко, молча прижал ее к своему боку. Чекалов дернул щекой – еще полгода назад ни у кого язык не повернулся бы назвать дядю Сережу стариком.

Сколько ему сейчас… пятьдесят восемь? Нет, уже пятьдесят девять…

После Володькиной женитьбы его родители, оставив молодоженам квартиру, перебрались на «историческую родину», как выражался сам Белоглазов-старший, то есть в деревню. Благо ему, как пролетарию с «вредным стажем» пенсия полагалась с пятидесяти пяти лет. Жить бы да жить… радоваться… А оно вот как вышло.

– Жить бы да жить… радоваться… А оно вот как вышло, – медленно произнес дядя Сережа.

Алексей медленно поднял на него изучающий, задумчивый взгляд. Случайное совпадение… ну конечно, случайное…

– Ну че, мы опускаем? – деловито осведомился старшой могильщик. – Тянуть-то чего…

– Опускайте, – хрипло произнес Алексей.

Гроб на веревках пополз в яму, глухо стукнул о грунт. Вера Николаевна, Володькина мама, вновь затряслась от беззвучных рыданий, так что отец бросил горсть земли за двоих. Бросая свою горсть, Чекалов мельком подумал: вот этот обряд пока остался неизменным… Пока?

Кладбищенские мужички сноровисто заработали лопатами, заваливая яму комьями мерзлой земли.

Мужики явно торопились – мертвяков много, а они одни… заказов масса, когда успеть?

– Спасибо тебе, Леша, – перестав наконец плакать, с трудом проговорила Вера Николаевна. – И вам, Юлечка… за все…

– За что? – криво улыбнулся уголком рта Чекалов. – Эх, теть Вера… Удержи я его тогда, и все было бы по-другому.

– От судьбы не уйти, Леша, – Сергей Михайлович неотрывно смотрел, как растет могильный холмик.

 – Ты узнавал, когда суд?

– Через месяц где-то. Говорят, суды перегружены делами. Сообщить?

– Сообщи. В глаза ему взглянуть, тому уроду… Впрочем, урод тут лишь орудие, так выходит. Первооснова-то кобра вон та…

«Кобра», стоявшая чуть поодаль, сверкнула глазами.

– Напрасно вы так, Сергей Михайлович, – Карине удалось изобразить оскорбленное смирение. – Я сделала все, что смогла.