Златовласка

 – Почему ты мне не сказала?! Ты могла бы предупредить меня, чтобы я не чувствовала себя такой идиоткой! Чтобы я хотя бы понимала, за что меня ненавидят на этот раз, мама!

– Я понятия не имела, что она работает в том же университете, – спокойно ответила мама, как будто это все объясняло. – Откуда я могла знать, что вы встретитесь? Это большой город. Да и какое тебе дело до нее?

– Она завкафедры, мам. Завкафедры моей профильной специальности. И она меня ненавидит, как ты думаешь, мне есть до этого дело? – слезы уже начали подступать, но Аня все еще боролась, она еще не все сказала.

 – Она просто сживет меня со свету.

– Я не понимаю. Как вообще она узнала, то ты его дочь? Что ты там наговорила? – мама была огорчена и разочарована, что не предвидела такого развития событий, но это были не те эмоции, которые она умела открыто выражать, поэтому она продолжала прятать их за растущим раздражением.

– Я ничего не говорила, мам! Она меня просто узнала. Узнала в лицо! И она не хочет видеть это лицо перед собой каждый божий день.

И знаешь, мам, я ее понимаю. – Аня почувствовала, как ярость, наконец утихает, как волна, накатывающая на берег. А в месте с ней пропадают остатки сил и решимости. – Я не знаю, мам, не знаю, что мне делать.

Она закрыла глаза руками и беззвучно заплакала, как тогда, на проклятой крыше. «Лучше бы это я оттуда упала», – невольно подумала она, и кто-то другой внутри нее усмехнулся: «Ну-да, упала».

Мама снова затарабанила пальцами по столу:

– Значит так, – строго сказала она, как будто отчитывала двоечницу за несданную контрольную.

 – Ты можешь ныть, реветь и обвинять всех вокруг в том, как несправедливо с тобой обошлись. Вон твоя кровать – стоит на прежнем месте, можешь залезть под нее и лежать, пока не покроешься мхом. А можешь взять себя в руки и бороться за свое место под солнцем. Если ничего не делать, ничего и не произойдет, Аня.

– Я не знаю, что делать, мам. Я ничего не могу.

– Ты можешь бороться. Переводись, требуй отвода, жалуйся, в конце концов! Боже мой, мне только показалось, что у тебя появился хребет, а ты вон снова растекаешься по кухне! Хватит! Возьми себя в руки, в конце концов!

Мама говорила уверенно и твердо, но за этой жесткостью скрывался страх и растерянность: она не представляла, как быть в этой ситуации, как помочь, куда бежать, к кому обратиться.

Она чувствовала свою вину, но не собиралась дать этому чувству завладеть собой. Нет. Только не сейчас.