Костяной дракон

Не рухнул в пропасть, но опустился уровнем ниже в пещеру, полную кобольдов.

Меня спасла скрытность. Вся эта рычащая и визжащая свора набросилась на паладина, облепила его, принялась тыкать зазубренными кинжалами в сочленение доспехов и смотровые щели. Орк в долгу не остался и стал крушить черепа подземных жителей ударами латных перчаток. О моей прокачке в пылу боя он как-то даже позабыл.

Впрочем, я и сам не оставался в стороне. Перехватил кинжалом горло ближайшего кобольда, скользнул за спину другому и всадил кинжал ему под лопатку.

Режим скрытности: выкл.

Тут же кто-то накинулся и попытался вцепиться в шею, я перекинул недомерка через себя, скакнул в сторону, отмахнулся кинжалом. Началась сущая куча-мала, приходилось орудовать клинком чуть ли не вслепую; резать и бить, пытаясь вырваться из кольца врагов и скрыться в тенях.

Удары сыпались со всех сторон, но они были не слишком сильны и точны, а попытавшийся вцепиться зубами в ногу кобольд, на мое счастье, не сумел прокусить прочную кожу сапога.

Я прикончил его уколом в ухо и обнаружил, что все уже закончилось. Залитый кровью с ног до головы Хоар стоял посреди безжизненных тел караульных, его латные перчатки были перепачканы чем-то совсем уж омерзительным. Полагаю, мозгами.

– Бежим! – хрипло выдохнул паладин, мы вскарабкались по приставленной к стене лестнице и ринулись прочь, а вдогонку понеслось эхо гонгов.

Кобольды подняли тревогу, и хоть Хоар легко мог перебить целую армию этих мерзких коротышек, сейчас он улепетывал от них со всех ног.

Я едва за ним поспевал.

Хотелось бы мне знать, что на уме у моего зеленокожего спутника…

К тому времени, когда коридор наконец закончился, легкие уже горели огнем, а сердце грозило вырваться из грудной клетки. Пожалуй, так выматываться в виртуальной реальности мне еще не доводилось ни разу.

Выскочив из подземелья, я пробежал по инерции несколько шагов, затем согнулся в три погибели и принялся глотать разинутым ртом свежий воздух.

Смахнул с лица пот, поднял взгляд и едва не присвистнул от удивления. Грубый гранит остался позади, на смену ему пришел белоснежный мрамор. Мы очутились в круглом дворе-колодце, над головой темнело ночное небо, к нему тянулись резные колонны. Галерею второго этажа огораживала изящная балюстрада, за которой сгустился столь непроглядный мрак, что превозмочь его не могло даже ночное зрение.