Последний город

Видел ли я как Станке толкнул подозреваемого? Или нет?

Задержался у двери? Или поспешил вслед за командиром?

Откуда-то возникла совершенно иррациональная уверенность, что стоит уступить чужой воле, и реальное воспоминание развеется, словно дым. Я даже никогда не вспомню, что меня использовали. Всего одно слово – и чистая совесть, перспективы карьерного роста, а возможно, и предложение от Комитета о дальнейшем сотрудничестве.

Так к чему эти дурацкие сомнения?

– Я ничего не видел,– с трудом выдавливая из себя слова, ответил я.

– Ничего…

Сергио

Новые перчатки жали. Казавшиеся столь удобными поначалу, уже за пару часов они успели Сергио просто осточертеть, и, вернувшись домой, он первым делом стянул их и швырнул на пол. Потом прошел в комнату и, задернув плотную штору, прямо в одежде завалился на неразложенный диван.

Дело было не в перчатках. Дело было в нем самом. Без особых проблем добытое кольцо все сильнее и сильнее врезалось в палец, и теперь почернела вся фаланга целиком.

То, что немного рассосалась опухоль,– радовать не могло. Слишком уж неприятными и необычными были новые ощущения.

Боль. Сергио не привык чувствовать боль.

С силой сжав правую руку в кулак, альбинос удовлетворенно хмыкнул, когда из-под проколовших кожу серебряных шипов не выступило ни капли крови.

А значит – время пока еще было. Не так много, как хотелось, но, если все пойдет по плану… Если…

Отогнав ненужные сейчас сомнения, Сергио переоделся, вернулся на диван и незаметно для себя вновь начал прокручивать в голове возможные варианты развития событий.

Возьмутся ли пиявки выполнить столь необычный заказ? Сможет ли Аарон выйти на достаточно квалифицированного хирурга? И окажется ли у того нужный материал? Как вообще пройдет операция?..

Впрочем, здравый смысл вскоре восторжествовал, и Сергио вполне резонно решил, что нет никакой необходимости забивать себе голову всякой ерундой. Вместо этого альбинос убрал темные очки на стоявшую у дивана тумбочку и закрыл глаза.

Какое-то время отрешиться от окружающей действительности ему мешала боль в опухшем пальце, но вскоре проговариваемая раз за разом мантра растворила реальность во тьме, и неординар провалился в забытье.

Огненный меч, от жара которого горела плоть и плавились кости обхватившей рукоять руки.

Четыре всадника, оставляющие после себя лишь тлен и безвременье.

Семь серебряных шипов вонзающихся в небо башен.

Сшибающиеся в смертельной схватке армии.