Поводырь мёртвых

Хлестанула кровь, зловредная тварь отшатнулась, завалилась на траву и принялась подёргивать лапами.

Получена кровоточащая рана!

Критическое состояние!

На ноги подняться я уже не смог. Только опёрся ладонями в землю, и внутренности пронзила столь резкая боль, что был вынужден завалиться на спину и зажать ладонями рваную рану в боку. Горячая кровь продолжила бежать через сомкнутые пальцы, и вместе с кровью из меня потекла сама жизнь.

На последних пунктах здоровья боль утихла, и я впал в оцепенение, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

Тогда-то и послышалось хлопанье крыльев. Слетевший с крыши сторожки ворон уселся на плечо и одним решительным движением выклевал мне глаз.

Ах ты тварь! Да я из тебя суп сварю, курица драная!

Небольшим утешением послужили сообщения о погибших от кровотечения подсвинках, начисленном опыте и поднятом уровне, но мне было уже всё равно. Я умер.

Вы погибли, но это не страшно!

Поначалу системное сообщение показалось откровенной издёвкой разработчиков, слишком уж неприятные ощущения довелось испытать, но дальше вывалился ворох оповещений о снижении пиковой чувствительности нервной системы, балансировке обоняния и улучшении слуха.

Как видно, тонкая настройка игрового оборудования ещё продолжалась, и смерть – а точнее, чрезмерные болевые ощущения, сопутствовавшие ей, – стали поводом для внесения правок в установленные по умолчанию параметры.

Затем всплыло предупреждение о том, что изменения вступят в силу после двадцатиминутного сеанса сна, я дал на это согласие, а очнулся во всё том же гробу.

Окружающая действительность сделалась самую малость реальней, отступила едва заметная головная боль. В остальном же всё осталось по-прежнему. Разве что на рубахе прибавилось прорех; и она, и портки потеряли несколько единиц прочности, хорошо ещё не пришлось штопать их или отмывать от засохшей крови.

Я с некоторой даже опаской уселся в гробу, прислушался к собственным ощущениям, но ничего не беспокоило и без следа сгинуло головокружение.

Фламберг обнаружился на столе, а за ножом пришлось идти на улицу. Судя по только-только начинавшему красить край неба солнцу, времени с момента моей бесславной гибели прошло как раз около заявленных системой двадцати минут; наведаться сюда не успели ни люди, ни звери. И крысиный король, и разрубленные мной кабанчики никуда не делись, да и зловредный ворон по-прежнему восседал на крыше.