Резонанс

С этими словами консультант в один глоток влил в себя остававшееся в кружке пиво, нацепил на макушку шляпу и сунул портфель под мышку.

– Не вешай нос, Пётр! Всё будет хорошо! – заявил пребывавший в отменном расположении духа сотрудник РИИФС и отправился на выход.

– До свидания, Альберт Павлович, – пробормотал я и, в отличие от него, торопиться не стал, пиво допивал без всякой спешки.

Показалось то с учётом жары просто замечательным, и, хоть было лёгким, в голове приятно зашумело, возникло желание купить ещё одну кружку, но вовремя опомнился и делать этого не стал, вышел на улицу.

За время наших посиделок в буфете большинство «покупателей» уже успело разойтись, поредела и толпа соискателей. Я огляделся и решил, что численность обитателей распределительного центра сократилась как минимум вдвое. И человек десять ещё стояли у пропускного пункта в ожидании транспорта с вещевыми мешками и фанерными чемоданами.

Я заметил Семёна, который что-то втолковывал двум паренькам рабочей наружности, и подивился его неугомонности, но толком приглядеться помешала команда переодеваться для вечерних занятий физкультурой.

После кружки пива ни подтягиваться, ни бежать кросс не хотелось, но деваться было некуда – поплёлся вслед за остальными. Порадовался лишь, что солнце начало к горизонту клониться, а то как-то очень уж неприятно кожу на спине пекло; не иначе, утром успел сгореть.

Переоделись, построились, после переклички приступили к упражнениям.

Меня немного мотало, и нормативы давались куда тяжелее прежнего, но худо-бедно справился. А уже непосредственно перед кроссом выяснилось, что стычка в казарме без последствий для моего обидчика не прошла: ногу ему всё же вывихнул – пусть и несильно, но от пробежки тот отказался наотрез.

Инструктор лишь плечами пожал.

– Кто не бежит, тот подметает плац.

– Я не должен! У меня нога болит!

– Отказ от занятий приравнивается к нарушению режима.

Поставить в известность коменданта?

– Нет.

Когда деревенского задиру послали за метлой и раздались обидные смешки, он кинул на меня столь убийственный взгляд, что сделалось не по себе. И хоть из кулацких подпевал в лагере остался только один, устроить «тёмную» они могли и вдвоём. И ладно если просто отмутузят, как бы голову сгоряча не проломили. Провинциальные нравы, насколько слышал, просты до безобразия.