Скользкий

У выстроенных с одной ее стороны торговых палаток расхаживали покупатели, расхваливали товар продавцы, с коробками в руках от складов к ларькам бегали грузчики. Зазывалы пытались привлечь людей в магазины, кафе, игровые залы и прочие сомнительные заведения, расположенные в «Кишке». Торговый день в самом разгаре. И только несколько нанятых Торговым Союзом охранников, встав в кружок, о чем-то переговаривались, курили и делали вид, что приглядывают за порядком.

Обрубок оказался на своем обычном месте.

Продававший ножи калека сидел на каталке перед расстеленной на асфальте клеенке с ножами и, что-то неразборчиво бубня себе под нос, раскачивался из стороны в сторону. Что это с ним? Зубы болят?

– Привет. – Я остановился рядом и, нахмурившись, начал разглядывать разложенные на клеенке ножи. Что за ерунда? Раньше понимающие люди ножи у Обрубка специально заказывали, а этим хламом даже картошку нормально почистить не получится. Хотя нет, вон неплохой стилет лежит и этот метательный нож ничего себе.

Кинжалы утиль, зря только сталь перевели.

Да, с Обрубком явно что-то не то. Весь скукоженный какой-то. Нечесаный. Глаза красные, как у кролика, и только что не гноятся. Худые руки чуть ли не по локоть высовывались из рукавов обтрепанной и испачканной белыми пятнами «аляски».

– Скользкий! – с непонятной радостью в голосе выдохнул Обрубок и, потянувшись, ухватил меня за штанину джинсов. – За «Магистром» пришел?

– Да нет… Спасибо, что тогда помог, но больше не надо.

– Нет? Купи ножи, дешево отдам! Только для тебя со скидкой! – с каким-то лихорадочным страхом, что я развернусь и уйду, заканючил калека, продолжая сжимать мою штанину. – Купи, а…

– Ну, я посмотрю, – ничего не понимая, замялся я. Да что с ним такое? – Как-то лучше товар у тебя раньше был.

– Ножи – это не главное. – Обрубок огляделся по сторонам. – Как насчет дозы «счастья»?

– Чего?.. – сначала не понял я, а потом дошло: да он же на наркоту подсел! Доза «счастья».

Вот оно как. – Не, наркотой не интересуюсь.

– Да ты постой, – всхлипнул Обрубок и свободной рукой вытер слезящиеся глаза. – Я тебе ж на пробу – почти даром. Попробуешь – сам поймешь. Это же счастье, Лед, счастье! Вот ты когда-нибудь счастлив был? Это оно и есть, и даже больше!

– Не интересует, – выдернул я штанину из его пальцев.

– А «радость»? Или «память»? Возьми «память», Лед… – запинаясь, зачастил калека.