Там, где тепло

Просто нажать спусковой крючок – и мозги некоего Евгения Максимовича разлетятся по дороге, пятная бурыми брызгами серый снег.

Всколыхнувшееся ясновидение спровоцировало мощный выброс адреналина, и, толчком спихнув Селина с козел, я стремительно метнулся в другую сторону. Зацепился ногой за полоз, со всего маху рухнул на дорогу, а в следующий миг что-то садануло меня промеж лопаток, и зимний день в один миг сменила непроглядно-черная ночь.

Даже больно не было. Просто свет померк – и все.

Тьма.

Глава 3

Очнулся я под ругань почем зря крывшего меня матом Селина.

Крывшего виртуозно, почти без повторов и с использованием таких идиоматических выражений и сравнений, за которые в обычной ситуации непременно получил бы в морду.

Но то – в обычной ситуации.

А вот когда лежишь на операционном столе и в тебе ковыряется скальпелем и пинцетом вторящий ругани приятеля хирург, особо не подергаешься. К тому же из-за лошадиной дозы обезболивающего тела я почти не чувствовал.

Оно и к лучшему…

– Блин, он очнулся уже! – заметив, что я открыл глаза, оповестил Селин врача.

– Заканчиваю.

Салават потянул засунутый в рану пинцет, удовлетворенно хмыкнул и кинул в стоявшую у меня перед лицом стеклянную баночку окровавленный свинцовый шарик. И тут я вновь провалился в серую бездну беспамятства – как ни крути, вид вытащенной из тебя шрапнели зрелище не самое приятное. Тем более что в баночке уже лежало с полдюжины слегка деформированных комочков свинца.

Второй раз очнулся я не в залитой ярким сиянием алхимических светильников операционной, а в полутемном коридоре на какой-то отодвинутой с прохода к стене каталке.

На миг стало просто жутко – как, неужели все? Пациент безнадежен, вот и вывезли в какой-то закуток и простынкой прикрыли? – но тут же сообразил, что, раз мыслю, значит, существую. И немного успокоился.

Мертвецы боли не чувствуют. Сто процентов. А меня ломало будь здоров. И даже не ломало – скорее еще только начинало крутить. Левое плечо, грудную клетку, спину, позвоночник от поясницы и до затылка.

А в голове, напротив, было ясно-ясно. Словно она стала стеклянной. Вот сейчас дерну сильней, и расколется на фиг…

– Очнулся, блин? – Селин отдернул занавеску, когда я уже почти решился слезть на пол.

– Ух… – Яркий свет резанул по глазам не хуже бритвы, и по лицу потекли слезы. – Закрой!

– Сейчас пройдет, – спокойно заявил Салават – невысокий башкир средних лет, содержавший на Торговом углу медицинский кабинет.