Ведьма: тьма сгущается…

– О боже, Ваня, ну хорошо, они увидели, что бабка наблюдает, выскочили из дома, убили старуху её ножом, вернулись в дом и прикончили Мамаева. Доволен?

– Нет, не доволен. Вы ведь хотите побыстрее закрыть дело, сдыхаться, ведь начальство требует результатов. Нашли козлов отпущения, пусть даже парни и виновны, но явно не в убийстве. А с вашей подачки им грозит от десяти до двадцатки.

Багрянцев покраснел, грохнул кулаком по столу и на пол посыпались ручки.

– Керченский, а ты не охуел так со мной разговаривать? Или ты хочешь пойти работать пэпсом? А? Отвечай!

Керченский умолк.

– Неужели ты думаешь, что я не знаю, как ты занял это место? Сразу ему и младшего летёху дали, и в следаки перевели… – Багрянцев понизил голос. – Я всё знаю, милый мой Ванечка, так что, пожалуйста, перестань качать права и закрой свой поганый рот, пока я его сам не закрыл. Они отправятся за решётку и точка, а ты впредь будешь говорить и делать то, что скажу я. Ты всё понял?

– Так точно, – промямлил Керченский.

– Громче!

Он вскочил и отчеканил:

– Так точно, товарищ капитан!

– Хорошо, а теперь пошёл вон, сучёныш.

Домой Керченский вернулся выжатым. Он даже не покормил пса. Разделся, сразу же рухнул на кровать и укутался в одеяло с головой. Мучительный жаркий сон душил его. Он кашлял во сне и ворочался. Бубнил что-то, будто в горячке.

Утром, прежде чем Багрянцев составил протокол, прежде чем Жилин поймал подозреваемого и прежде чем очутиться на работе, Керченский очухался в доме ведьмы.

Приподнялся, ощутив боль в запястье – должно быть, ушибся, когда упал, потеряв сознание. Протёр глаза: рядом лежала потрёпанная книга в черном переплёте с золотыми вставками. Керченский вспомнил, что именно за ней и пришёл вчера. Схватил книгу и на ватных ногах поплёлся на улицу.

Солнце только пробивало серую завесу на горизонте, бросая на промозглую землю длинные тени домов и деревьев. Керченский прошагал к машине, забрался внутрь.

Ощутил под собой ледяное сиденье. Кости ныли, ведь в свои тридцать пролежать ночь на холодном деревянном полу было тем ещё испытанием, благо, что лежал в куртке. В машине он включил отопление, подставил окоченевшие руки под струи обжигающего воздуха: блаженство!

Он провёл без сознания всю ночь и чувствовал себя разбитым. Но усталость поселилась в нём уже как пару месяцев. Ложился спать уставшим, просыпался с желанием спать, работал сонным.