Ведьма: тьма сгущается…

Александр приобнял жену сзади, забрал телефон и сказал в трубку, что Алла перезвонит. Положил голову ей на плечо.

– Ну ты чего? – спросила Алла, не оборачиваясь, а продолжая раскатывать тесто.

– Мне нужно уехать. Гульназ умерла. Надо успокоить её душу, – сухо сказал он ей на ухо.

Алла вздрогнула, повернулась. Стараясь не испачкать мужа мукой, обняла за шею.

– Я не хочу, чтобы ты туда возвращался, – сказала она. – Сам говорил, что это проклятое место.

– Разве это не моя работа – найти Бога там, где он утрачен?

Алла покачала головой.

– Попроси Артемия.

– Этот упрямец не согласится. Я только что с ним говорил.

Алла охнула и опустила взгляд.

– Ты уж подожди несколько минут. Дам тебе пирогов в дорогу.

И он подождал. Алла налила крепкий чай в термос, завернула кусок пирога в бумажное полотенце и положила в пакет.

– Не завязывай, – она протянула ему пирог.

Поглядела на мужа своими голубыми глазами, благословила в путь, провела до порога. Поцеловала на прощание горячими губами.

Ещё раз крепко обняла, чтобы оставить на нём частичку себя, свой запах.

– С Богом! – сказала она.

Александр спускался по лестнице, чувствуя в ногах тяжесть. Он не был там уже двадцать лет. Тут тепло, любящая жена, паства. А там – холод прошлого. Озноб, от которого сводит скулы, ненужные воспоминания.

Он боялся. Слишком многое связывало его с тем местом. Слишком многое он потерял там. Многим пожертвовал. Нутро его ныло, как ноет сломанная однажды кость. Боль забывается, если о ней не думать, отвлечься, но сейчас отвлекаться не на что.

Его ждёт полное погружение в пучину прошлого.

Он прогрел свою старенькую Тойоту и покатил к развилке, что вела из города. Вспоминал былое, думал о теперешнем. От чего умерла? Как? Что теперь будет?

За окном пролетали высотки, сменялись одноэтажными домиками, посадкой, голыми полями, где летом растут подсолнухи и кукуруза. Вышками, что ловили сигнал и передавали его на телефоны и телевизоры.

Ехал медленно.

Асфальт с проледью отвлекал от мыслей о Гульназ, но всё же одна мысль будоражила его сильнее всего: вдруг он поступил неправильно тогда, двадцать лет назад. Взял грех на душу. Что же теперь, отмаливать грех? А сумеет ли?

«Это дом убил Гульназ, – думал он. – А ежели так, то вина за её смерть лежит на мне».

Сколько он жил, каждый раз убеждался, что все решения бренного человека даны ему не просто так. Не существует одного решения, всегда есть выбор.