Ведьмин ворон

Тараканов я начала разводить после того, как подслушала разговор одноклассников. Один из них купил змею и жаловался, как же тяжело найти корм. «Что же едят змеи?» – спросила я. Одноклассник закатил глаза, будто это всем известный факт, а я задаю бесконечно глупые вопросы. Он ответил: «Мышей или тараканов, только больших, а не тех, что живут у тебя на кухне». Тогда я и подумала, почему бы не заняться разведением.

Отчим был против, считая, что эти твари могут разбежаться и заполонить весь дом, но даже прикасаться к аквариуму он брезговал, а видя, что мой бизнес оказался весьма успешен, сдался.

«Раз уж сама зарабатываешь, сама и обеспечивай себя! И не дай бог, я увижу хоть одного за пределами аквариума», – он показал кулак, давая понять, что случится. Это был самый неожиданный плюс разведения тараканов: отчима это раздражало, но при этом жаба на его шее свесила лапки, видя, что я зарабатываю сама.

Ухаживать за тараканами оказалось проще простого, а клиентов я находила, расклеивая объявления в школе и зоомагазинах.

Оказалось, что довольно много людей держало дома змей, лягушек, птиц, ежей и прочую живность, которая так любит полакомиться рыжими хрустяшками, поэтому несколько раз в неделю я брала велосипед и отправлялась в дорогу, чтобы доставить посылку по нужному адресу.

***

Отчиму не нравилось, как я одеваюсь. Не нравилось, как я говорю, что слушаю, чем увлекаюсь, не нравились мои волосы, застревающие в сливном отверстии ванной и вещи, разбросанные по дому. Ему нравилось лишь наблюдать, как я мою полы или готовлю.

Однажды он выудил из тарелки супа длинный чёрный волос. Позвал меня на кухню и холодным, безжизненным взглядом сверлил меня с полминуты, а я наблюдала, как на его виске пульсировала синяя вена. Медленно, не спуская с меня глаз, поднял тарелку и вылил её содержимое прямо мне под ноги. Я в ступоре смотрела то на пол, усыпанный картошкой и макаронами, то на отчима: в его глазах читалась животная ненависть.

Я замерла, не зная, что делать. Он поднялся, схватил меня за волосы и накрутил на свой мерзкий сухощавый кулак.

Стиснув зубы, я выпрямилась. Рывком он повалил меня на пол в ещё горячую лужу пролитого супа. В картошку, макароны и морковь, которые я шинковала, чтобы не попадались крупные куски, – делала, как он любит.

Он не сказал ни слова, не закричал, но это было хуже побоев. Даже когда он с размаху ударил меня о стену головой, я не плакала, а теперь слёзы сами хлынули, скатываясь в противную, уже остывающую жижу.