Обман cознания

Они могли бы рассказывать девушкам, как они отстреливались от террористов, как там было тяжело, что они были в шаге от смерти, что они настоящие мужчины, которым ничего не страшно. Они бы много чего могли. Дело в том, что от моего брата остался только жетон, а Косте отрезали левую ногу выше колена из-за гангрены. Слава, героизм. Первому бессмысленная война обеспечила два квадратных метре земли на кладбище, а второй был вынужден перейти на костыли и инвалидную коляску.

Подойдя к дому Кости, я звоню в домофон.

Сейчас кто-нибудь должен открыть. Открывает его мать. Мне подниматься недалеко – первый этаж. Его мать специально обменилась с соседями, даже вроде доплатила им, чтобы сыну была легче подниматься домой. Дверь открылась и в дверном проёме застыл Костя опёршийся на дверной косяк:

– Привет, рад тебя видеть. Как там у тебя дела? Ты вылечился? – Он действительно искренне интересуется, ему действительно не безразлично, как моё состояние. Он не спрашивает ради приличия и никогда не спросит «как дела» только потому, что так положено.

– Да всё в порядке, снова на трифтазин. Жизнь удалась, ты готов?

Он кивает и отходит от двери, освободив проход мне. Сейчас мне нужно выкатить инвалидную коляску к подъезду, помочь Косте спуститься вниз и усадить его туда. На улице небольшой дождь и по моей просьбе Костя надевает непромокаемый плащ. Как только Костя выбирается из подъезда не без моей помощи, я усаживаю его в коляску. Мы едем, точнее, я его везу.

Костя делится со мной планами на будущее:.

Он хочет найти девушку, такую, которая полюбит его за внутренний мир, а не за деньги его отца. Красивую, умную, которая будет с ним гулять, которой будет не стыдно рассказать подругам о том, что её парень инвалид. Пусть инвалид, но ветеран, герой. Так ещё и утопист, романтик. Добравшись до психоневрологического диспансера, мы оставляем коляску внизу и отцепляем от неё костыли. Дальше он сам.

Мы, точнее он, поднимается на второй этаж, а я просто рядом шагаю по ступенькам и слежу за тем, чтобы он и вторую ногу по неосторожности не потерял.

Четверть часа очереди, тридцать минут ожидания его из кабинета психотерапевта, потом те же полчаса минут у невропатолога. Единственное, что я боюсь, это встретить кого-нибудь из знакомых психиатров, особенно своего, который меня лечит. Он не сможет просто так пройти мимо и не спросить, как я себя чувствую с вытекающими уточняющими вопросами.