Анахронизм

Посмотрев на Таунберга, как на идиота, несущего откровенную ахинею, он усмехнулся и сказал:

– Ну, если издевательства в отношении пациентов – это методы лечения, а садисты – это лучшие работники, в таком случае мне можно не переживать и спать спокойно, ведь моё психическое здоровье в надёжных и опытных руках.

– Вячеслав Владимирович, вы преувеличиваете.

– В чём именно, Арнольд Исаакович? – раздражённо сказал он. – В том, что парень промучился всю ночь, боясь сходить в туалет, и обгадился под утро в постель? Так эти Лёша и Паша, два дегенерата made in Russia, и запретили ему вставать и идти в туалет, пугая наказанием с постановкой в какой-то страшный угол.

Страдания больного человека – это и есть ваш передовой прогрессивный метод?

– Вячеслав Владимирович, ещё раз повторяю, что вы преувеличиваете, – скептическим тоном сказал Таунберг. – Я уверен, что всё было не так, как вы здесь обрисовали в жутких тонах. Вы знаете, на почве чего у Игоря развилась шизофрения?

– Нет-нет, Арнольд Исаакович, – подняв руки вверх и, выставив ладони перед Таунбергом, воскликнул он, – увольте! Я не хочу вновь слушать эту жуткую историю.

– Так вы с ней знакомы? – удивлённым голосом сказал Таунберг. – Быстро же вы адаптировались к местным источникам информации. Тогда вы должны знать, что нам приходится добавлять Игорю в еду слабительное, чтобы заставить его сходить в туалет. Поймите, вне зависимости от того разрешали или не разрешали санитары вставать ему ночью в туалет, он всё равно бы продолжал терпеть.

У него фобия, он в принципе боится ходить в туалет, как по маленькому, так и по большому. Он отказывался принимать пищу, падая в голодные обмороки, поэтому мы кормили его с ложечки, буквально заталкивая в него еду, чтобы он не умер с голоду. Он больше месяца не ходил в туалет по большому, терпя до слёз из последних сил, от чего у него несколько раз было отравление крови продуктами переработки кишечника. Несколько раз приходилось удалять из анального отверстия ссохшуюся пробку, мешавшую проходу фекалий. Игорь – это наша давняя проблема. Если бы не мы, Вячеслав Владимирович, его вообще уже бы не было на этом свете.

Слушая то, что ему рассказывал Таунберг, он в очередной раз испытал жалость к Игорю, и очень слабое, еле-еле заметное чувство вины перед санитарами, которым приходилось смотреть на весь этот ужас и участвовать в нём почти каждый день.