Работа над ошибками

С чувством злости и разочарования он произнёс:

– Надя, тебе обязательно вновь поднимать эту тему, когда дома дети? Мы с тобой и так всё выяснили сегодня утром! Я тебе уже много раз говорил, что нет у меня ничего с этой Изольдой! Понимаешь?! Нет! Мы просто коллеги! Что ты от меня ещё хочешь услышать?

– О-о-о, Славушка, – многозначительно произнесла Надя, – да на воре и шапка горит.

Он вскочил как ужаленный и забегал по комнате взад-вперёд. Затем резко остановился перед женой и, со злостью посмотрев в её спокойные глаза, заорал:

– Какая ещё шапка?! А-а-а?! Какая шапка я тебя спрашиваю?! Пару раз подвёз домой, и уже обвинили в прелюбодеянии.

Господи, вот угораздило же меня связаться с этой сероглазой кобылой! Ладно бы ещё между нами что-то было, так ведь в этом и суть, что ничего не было, а всё равно приходиться оправдываться, как на суде.

В комнату приоткрылась дверь и, появившаяся в проёме Алёнка, удивлённо спросила:

– Мам, что-то случилось? Почему папа кричит про какую-то шапку, он, что её потерял?

– Нет, доченька, – спокойным голосом проговорила Надя, – наш папа чувство юмора потерял, которое у него чрезмерно разыгралось в обеденное время.

– А-а-а! – протянула Алёнка и исчезла за дверью.

– Господи, – воскликнул он раздражённо, – а чувство юмора то тут причём?! Что-то я совершенно не уловил никакого юмора, особенно сегодняшним утром!

– А при том, Славушка, – с повышенным тоном произнесла Надя, – что я сейчас говорю не про твою любимую Изольду.

– Да что ты ко мне пристала с этой Изольдой… – воскликнул он и сразу же осекся, посмотрев на Надю удивлёнными глазами.

Надя выдержала театральную паузу, наслаждаясь его ошарашенным видом, после чего медленно, с наигранной ленцой подошла к косметическому столику и, сев на стул, взяла расчёску и принялась тщательно расчесывать волосы, рассматривая в зеркале своё изображение, и мурлыча себе под нос мотивчик какой-то мелодии.

– Я давно не живу-у-у, я тобою дышу-у-у.

За измену твою-ю-ю я тебя не прощу-у-у.

Гадкое чувство непонимания происходящего закралось ему в сердце, стиснув его, словно стальными тисками. Раздражение, охватившее его после слов жены о разыгравшихся гормонах, отвлекло от осознанного мышления, что дало волю чувству сильной злости, от чего он потерял контроль над эмоциями. Но все мы умные задним числом, когда стоя уже в обосранных штанах, понимаем, что поздно пить боржоми, когда желудок вырезали.