Беглец в просторах Средней Азии

Когда выпили чаю, Акбар предложил вот что: «Оставайся как есть, Тахир, а за ночь Юлдаш и я замуруем тебя в стене, замажем кладку сверху грязью, посыплем пылью и сажей. Стена будет выглядеть как старая, никто и не подумает, что внутри кто-то есть».

Ничего иного не оставалось, как согласиться быть заживо погребённым. Мы приволокли бак с водой, кучу глины и камней и принялись за работу. Ограда росла быстро и вскоре отрезала меня от внешнего мира. Осталось узенькое отверстие, но и оно скоро исчезло. В моей норе воцарился мрак, как в могиле.

Я слышал лишь, как Акбар и Юлдаш лихорадочно трудятся в полном молчании.

Вскоре я заснул. За ночь просыпался несколько раз, причём ощущал себя так, будто отгорожен могильной стеной от Нового Мира – того самого, что, вероятно, сулит нам учение Карла Маркса… Но я пребывал в абсолютном спокойствии, и в душе моей был мир.

А утром малютка-девочка Акбара неожиданно меня позабавила – она прильнула к стенке и своим детским голосочком осведомилась: – «Тахир, а как же ты будешь пить чай?»

Приблизительно около трёх часов пополудни во дворе послышался топот ног, поток богохульств, ругани и проклятий.

Розыск, по-видимому, начался. Позже я узнал, что эти бесчеловечные тупицы подвергали допросу детей, пытаясь выяснить, не прячется ли где-нибудь поблизости русский. Но умницы сартские дети, заранее предупреждённые и наученные взрослыми, упорно утверждали, что ничего не знают. В пятницу вечером Акбар сообщил, что все красноармейцы покинули селение, и опасность миновала. Стенку он разрушил, и я с огромным облегчением выбрался на мир божий из места своего добровольного погребения и мог наконец распрямить свои затёкшие конечности.

В Пасхальную ночь я бодрствовал, более того – вылез на крышу и слушал звон колоколов, провозглашавших Благую Весть, в храме близрасположенной русской деревни. Жадно вдыхая благоухание цветущих деревьев, я вспоминал счастливые дни, когда справлял праздник Пасхи в семейном кругу моём: Пасха – торжество Весны связано с лучшими воспоминаниями детства.

«И ныне, – думалось мне, – близкие молятся „о путешествующих, недугующих, страждущих, плененных, и о спасении их“

, вспоминают и обо мне, сущем с ними в разлуке, в семье магометанской!»

Дни текли дальше в относительном спокойствии. Подступала жара, и всё семейство Акбара ночевало теперь во дворе под навесом, а я перебрался в их комнату, дверь которой держалась под запором.

Весна – лучшая пора в Туркестане разливалась вокруг.