Аниматор мира

И они меня ошарашили. В моей памяти всплыл тот сон, что я видел недавно на диване, в период обильного потовыделения.

– Как такое возможно? – Подумал я.

И мои мысли не были напрасными. Я проспал, от силы, минут пять. Мой обеспокоенный мозг просто-напросто не дал мне этого сделать. Это, как в бреду, ты отключаешься, видишь страшное, и тебя тут же возвращают обратно. Кто? Да все твои клеточки, которые переживают за тебя, и твою неспокойную голову.

– Пока вижу только изуродованные лица, сухие тела, и они кланяются веселому и толстому чудаку, а вокруг раздается красивая музыка с ужасно пошлыми словами, – пробормотал я.

 – Необходимо вспомнить подробнее, что же все-таки меня так напугало.

Я начал ворошить свою беспечную и пустую голову. Убежав от страха, я хотел превратить его в ужас, вновь возвращаясь к нему.

Мне не было мучительно копаться в своей возникшей опухоли, под названием «Гнев». Напротив, я, как исследователь производил раскопки тщательно, используя маленькую лопаточку и кисть.

Миллиметр за миллиметром, я откапывал новые факты и события. Потом доставал их, протирал от пыли и укладывал на полочках, чтобы потом лицезреть общую картину загадочного сна.

Обезображенные лица оказались моими тайными эмоциями. Почему тайными, да потому что замысловатая человеческая система заставила меня скрывать все, что было у меня внутри. Я лишился той чистой наивности, которую мне подарило детство.

Тела у этих лиц были тоненькими и очень сухими. Я видел их, как можно увидеть мои жилы, если разрезать уставшее от жизни тело.

Толстый добряк с улыбкой до затылка, которому кланялись мои лживые чувства, являлся моей жизненной маской. Некой оболочкой, сплетенной из личностей. Таких вежливых и умных, что невероятно грубых и глупых. Приятная музыка раскрывала шаблон нашего успешного и добропорядочного мира. А вот пошлые стихи, наложенные на нее, несли в себе глубинный смысл предков: «Ничего не меняется! Мы топчемся на месте, изображая перемены!»

Я, как беременная женщина, что потеряла меру в насыщении, перевалился через борт ванной, дабы вылезти наружу, и грохнулся на кафель, издав шлепок от падения с сотого этажа.

– Твою мать! – Заорал я. – Да что с тобой? Вылезти из ванной не можешь, урод?

Мне никто не ответил, не нахамил в ответ, что уже вошло в привычку из-за моей тянущейся холостяцкой жизни.

Поднявшись с пола, заведомо прокряхтев свои уши своим же ртом, как увядающий старик, я подошел к зеркалу.