Шерлок Холмс в России. Старый русский детектив

Если бы я был писателем, я непременно воспользовался бы им для романа и уверен, что он произвел бы фурор.

– В таком случае я продолжаю, – грустно произнесла графиня.

V

– Итак, к одиннадцати часам вечера все было готово, – заговорила снова графиня. – Перед отъездом граф созвал всех сторожей и приказал им, оцепив усадьбу, двинуться от нее по радиусам и, отойдя с полверсты, сделать по выстрелу. Затем, когда сторожа ушли, граф позвал к себе управляющего, отдал ему пакет со сделанными распоряжениями и объявил всем, что уезжает.

В это время издалека до нас донеслись звуки выстрелов. Это сторожа пугали неизвестно кого, исполняя приказ своего хозяина. Вещи наши были быстро нагружены и привязаны, и мы, сопровождаемые удивленными взглядами дворни, выехали из ворот и, словно бешеные, понеслись по дороге. Граф сам указывал, куда ехать. На первом проселке мы свернули, затем понеслись снова, поминутно сворачивая то вправо, то влево, словно заметая за собою следы. Так скакали мы верст, вероятно, семьдесят, давая лошадям лишь короткий отдых. Когда лошади обессилели, граф приказал перепрячь запасных, и мы помчались снова. Утро давно уже наступило, кучер несколько раз умолял дать передышку лошадям (первая тройка была попросту брошена по дороге), но граф ничего не слушал. Мы неслись до тех пор, пока коренник не упал, хрипя, на землю. Тогда граф посадил кучера на более сильную пристяжную и приказал ему поскорее добыть за какую угодно цену лучших лошадей. Верный кучер, служивший еще у отца графа, ускакал и через полтора часа возвратился назад с тремя полукровками и их хозяином. Пристяжные наши были лишь заморены, но хозяин охотно взял их в обмен вместе с тремястами рублями, а сдохшего коренного бросили на дороге. Снова перепрягли мы лошадей и понеслись как угорелые. Часов в пять дня мы услышали свисток и скоро доехали до какой-то железнодорожной станции. Я помню, как обрадовался граф, когда увидел, что по линии идет поезд. Ни названия станции, ни дороги я не помню. Соскочив с тарантаса и приказав носильщикам взять вещи, граф написал что-то на бумажке и приложил к ней свою печать. Затем, я помню, он позвал кучера и сказал ему: «Слушай, Дмитрий! Уезжай куда хочешь и помни только одно, что от твоего молчания зависит жизнь барышни. Отдохни здесь, накорми лошадей и поезжай в любое место, где ты можешь продать лошадей и экипаж. За твою службу я дарю их тебе и удостоверяю это вот этой запиской, которую возьми вместе со своим паспортом. Вот тебе еще двести рублей.