33 – несчастье? Карибский кризис

 – Да, вы не ослышались, сударыня, если я какими-то своими действиями или словами причинил вам неприятности, чего я, к сожалению, не помню, прошу принять мои глубочайшие извинения, – я кивнул, после чего сделал театральный реверанс.

Толпа несколько секунд пребывала в молчании, после чего снова взорвалась возмущением, требуя моей крови и линчевания. Вытянув шеи и брызжа слюной, молодчики походили на самцов горилл в брачный период. Больше других вопила оскорблённая сударыня.

Поняв, что диалога не получится, и вот-вот разразится трагедия с возможным летальным исходом, я спросил:

– Господа, вы ведь все равно будете меня сейчас бить, так дайте же мне минуту.

Говорил я спокойно, а у самого внутри все дрожало от волнения. Племя каннибалов, понимая, что деваться мне некуда, снисходительно приняло мое пожелание с криками.

– Давай, давай, сейчас мы тебя ушатаем!

Я медленно отошел на три шага назад, медленно снял пальто, аккуратно свернул его и положил на сумку, затем также медленно начал расстегивать и снимать рубашку.

– Э, ты нахрена раздеваешься?! – завопила толпа. – Ты чё рубашку-то снимаешь, урод?!

На что последовал незамедлительный ответ с моей стороны:

– Я не хочу запачкать свою новую итальянскую рубашку вашей кровью…

И вот в таком виде, с голым торсом, я отошел на середину пешеходной дорожки ведущей к пабу.

– Господа, если вы будете драться со мной по одному, то даю слово, я даже не заявлю на вас в полицию.

– Нет! – кричала толпа.

 – Мы тебя, мудака, сейчас уроем! – и медленно, с опаской, начала приближаться ко мне.

– Стоять! – сказал я, выставив вперед правую руку. – Вижу, честного поединка у нас не получится. Тогда придется применить это. Настало время икс, время появления в нашем уличном спектакле козырного туза из рукава.

Пристально смотря на приближающихся крикунов, я подошел к своему лежащему на газоне портфелю и вытащил за рукоятку меч. Взмахнув им в воздухе, я быстро отскочил в сторону.

Нападающие, явно неожидавшие такого маневра, остолбенели.

Перед ними стоял человек под каплями осеннего дождя, по пояс голый, с мечом в руке и с лицом гладиатора, идущего на смерть.

Как актер в греческом театре, почувствовав, что первый акт удался, я усилил его кровожадной репликой.

– Первому, кто сунется, я отрублю голову, остальным буду рубить ноги и руки!

Медленно пятясь назад по аллее, я крепко сжимал меч и кулак, все тело было напряжено, как струна.