Колодец бесконечности. Цена таланта

Диалькин знал, что ближайшие часы и выстрел пушки не разбудит дочь, но внятно объяснить это жене не смог. Она начала его упрекать во всех смертных грехах, и делала это шепотом – боялась разбудить Санару. Он оправдывался и успокаивал ее и конечно тоже шепотом, хотя не мог понять почему. Вскоре накал диалога превратил шепот Урсулы в грозное шипение, на что он шипел в ответ, но как-то неуверенно, а спустя время его ответное шипение стало редким и каким-то забитым.

Урсула провела тяжелую ночь. Она засыпала ненадолго, а когда просыпалась, начинала молиться.

Она ходила по купе, бросала гневные взгляды на мирно спящего мужа, подсаживалась к окну, вновь возвращалась к дочери, трогала ее прохладный лоб и теплые руки. Ей владели страх, отчаяние, и злость на Диалькина, который спокойно спал, будто, ничего не произошло, и волноваться не о чем. Лишь ближе к утру, она провалилась в сон.

Когда поезд прибыл в Новосибирск, Далькин не стал будить жену. Он объяснил сопровождающему, что на экскурсии они не пойдут по причине легкой мигрени у супруги.

Урсула проснулась, когда поезд покидал город. Она привела себя в порядок и, не зная, что делать дальше, просто устроилась у окна. Она с равнодушием наблюдала, как окраины города постепенно сменял лесной пейзаж, и нервно покусывала губу. Диалькин сидел напротив и читал книгу. Она изредка косилась на кровать, где спала дочь, переводила сердитый взгляд на мужа и снова поворачивалась к окну. Он украдкой смотрел на жену, его губ касалась печальная улыбка, и взгляд вновь возвращался к страницам книги.

Конечно, она сердилась. Прошли сутки, с тех пор, как они с Санарой вернулись от четы Навас, а дочь все еще спала. Испуганной матери не объяснить, что все в порядке, никакие уговоры не помогут.

– Как ты мог, – процедила Урсула. – Взрослый человек, толкаешь свое дитя на такое. Она могла погибнуть.

– Я был рядом. С ней ничего бы не сучилось.

– А это, это, что такое. Господи! А если она не проснется?

– Милая, любимая, в сотый раз повторяю, она просто спит и скоро проснется.

Ее организм должен восстановиться. Мой отец рассказывал, что после того, как я впервые погрузился в живу, проспал трое суток.

– А если она проснется и будет, потом, всю оставшуюся жизнь улыбаться и пускать слюни? Ты такой вариант обдумал, когда заставил ее лечить эту старуху? Она не ты, она из этого мира!

– Ну, посмотри, я жив и здоров.

– Жив? Возможно, – процедила Урсула. – Здоров? Ой, сомневаюсь.

– А ты жестока.