Золотая Звезда

Дон Пабло уже успел повидать таких и проникся к ним искренним презрением. Эти потомственные предатели, готовые на всё ради сохранения собственных привилегий и положения, вызывали в нем отвращение.

Дорога в том месте была слишком узкой, чтобы спокойно разойтись: кто-то должен был уступить. Один из индейцев-охранников затрубил в подобие горна и на скверном испанском потребовал, чтобы дон Пабло сошел с дороги и свел с нее лошадь «со своей потаскухой». Он так и выразился, возможно, впрочем, не слишком хорошо понимая, что говорит.

Словечко, которое он подобрал, принадлежало к лексикону такого отребья, что было странно, где вообще он мог его услышать, а главное, услышав, «инкорпорировать» в свой собственный язык. Не раздумывая, дон Пабло ударил его по лицу, и, даром что телосложением дон Пабло был худ, удар оказался такой силы, что «трубач», обливаясь кровью из сломанного носа, упал и потерял сознание. Другие индейцы заволновались. Дон Пабло обнажил шпагу: не «игрушечную», парадную, какие уже входили в моду при дворах Старого Света и даже в Лиме – столице вице-королевства Перу, а самую настоящую, боевую – длинную, тяжелую, грозную, способную колоть и рубить и если рубить, то хоть головы с плеч. Индейцы тоже были вооружены, но – странное дело – сбились в кучу и даже не подумали пойти в атаку. Занавески паланкина раздвинулись, показалось хищное лицо. В отличие от «трубача», обладатель этого лица по-испански говорил превосходно. Но и его лексикон был родом словно из портового кабака. Дон Пабло шагнул вперед. Тогда обладатель хищного лица что-то прокричал на своем языке, обращаясь к охране. Один из индейцев отделился от группы и начал перечислять несуразные, невозможные, нелепые титулы сидевшего в паланкине человека. Мол, вот какая персона перед тобой! Кем бы ты ни был, уходи с дороги! И тут дон Пабло заметил, что взгляд индейца был переполнен злобным торжеством, причем злоба эта явно относилась не к нему, а к сидевшему в паланкине кураке. Такие же взгляды были и у других охранников и у носильщиков. Индейцы словно наслаждались той ситуацией, в которой оказался их хозяин. Тогда дон Пабло вложил шпагу в ножны, вытащил из-за пояса дагу, легонько отодвинул «парламентера» в сторону, подошел к паланкину и, левой рукой ухватив кураку за шиворот, правой поднес к его лицу нож.

– Не знаю, что ты за сволочь такая. – Сказал дон Пабло, не позволяя кураке откинуться внутрь паланкина. – И знать не хочу. Но ты запомни мое имя. Я – Пабло де Ленья-и-Аморкон.