Золотая Звезда

Испанские законы тебе объяснят другие, а по нашим законам даже за кражу положена смертная казнь. Однако мы можем выслушать тебя, прежде чем принять решение. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Дон Пабло ответил не мешкая:

– Мне не в чем оправдываться, Ваше Величество. Потому что ни по каким законам – ни по божеским, ни по человеческим – не может считаться преступлением убийство насильника, как не может считаться кражей сопровождение свободного человека туда, куда он пожелает идти!

– Ты врёшь! – закричал из-за кресла монах, указывая на Корикойлюр.

 – Она не свободна! Она…

Дон Пабло, по-прежнему обращаясь только к Инке, перебил монаха:

– Да, Ваше Величество: Корикойлюр – из энкомьенды того негодяя, имя которого уже произносилось: Франсиско Уртадо. Я хорошо знаком с этим человеком и потому с полным основанием повторю: он – низкий, подлый и гнусный негодяй без роду и племени, возомнивший себя полновластным господином над тем, что ему не принадлежит, не принадлежало и никогда, надеюсь, не будет принадлежать – над душами и телами собранных в энкомьенду людей.

Ведь что такое энкомьенда? Не более чем поручительство о том, что собранных в ней будут учить христианской религии с надеждой на то, что они уверуют и примут крещение. Никакой юридической зависимости между проживающими в энкомьендах людьми и энкомендеро не существует. И если собаке, стоящей за вашим, Ваше Величество, троном, это по какой-то причине до сих пор неизвестно, я лично готов донести это знание до его ушей. Прямо здесь и сейчас. Или в сторонке, если такое зрелище может оскорбить ваш царственный взгляд.

И снова дон Пабло почтительно поклонился.

Инка нахмурился, но золото продолжало литься из его глаз:

– Странные вещи ты говоришь, дон Пабло! Назвать собакой почтенного служителя Господа… необычно для христианина!

– Вот уже неделя, как я не христианин.

Инка замер. Доселе вроде бы как безучастные, другие индейцы, его родственники, наоборот – разом взволнованно заговорили, обращаясь друг к другу, но о чем они говорили, дон Пабло понять не мог.

Тот монах, который удержал от бегства своего выступавшего собрата, перекрестился. А у этого челюсть так и отвисла:

– К… как? – то ли проблеял, то ли пискнул он и тоже перекрестился.

– Как – не христианин? – отмер Инка.

– Очень просто, Ваше Величество, – ответил дон Пабло. – Я больше не верю в Бога, которого на Земле представляют Церковь и люди, забывшие проповедь о любви и прощении.