Сердце чудовища

Мне стыдно… Я… я не могу брать их вот так, бесплатно…

Майкл опустил взгляд в пол и покраснел, смутившись окончательно.

– Это тебя не должно волновать, – еще более строго произнес Валентин.

– Но…

– Все препараты и лекарства, которые мы применяем в лечебных целях, спонсируются администрацией, – соврал Валентин.

– Именно поэтому вы советовали никому не говорить про эти таблетки и ни в коем случае не показывать их врачам?

Валентин усмехнулся и посмотрел в умные глаза Майкла.

– Выбрось из головы все эти глупости.

Мы с тобой пытаемся победить этот недуг. Я – как лекарь и ученый, а ты – как носитель его разрушительной природы. Нет времени и нужды думать о таких мелочах, как деньги. Расскажи лучше, как поживает твой диплом по демонологии?

Такой тяжелый врожденный недуг частенько определял круг интересов пациента. Майкл Илнер не был исключением. Физическая ущербность вынуждала его дух стремиться в фантастические дали, следуя народной вере во всемогущих духов и непостижимые миры.

– Отлично! Одна загадка готова открыться в ближайшее время!

– Хорошо, надеюсь, у тебя все получится.

Думаю, смогу помочь тебе с практикой. Как-нибудь встретимся и обсудим все это. Твой диплом, честно говоря, вызывает у меня неподдельный интерес, – Валентин нисколько не лукавил. – Но не в этих стенах. Здесь ты должен только работать!

– Ясно! Буду стараться!

– До встречи, Майкл, – Валентин направился к выходу.

Валентин с тяжелым сердцем шел по залу. Перед дверью он оглянулся назад и еще раз посмотрел на затылок Майкла.

Тот, словно почувствовав его взгляд, обернулся и с трудом поднял вверх тонкую ручку.

Невыносимое, съедающее изнутри все светлое и хорошее ощущение собственной вины перед болезнью Майкла не замедлило обрушиться на него. Почему-то собственное отменное здоровье причиняло своему обладателю моральные терзания, будто он был виноват перед Майклом. Эта душевная боль снедала и мучила Валентина. Однако спустя мгновение, стоило ему вновь отвернуться, тоска дисциплинировано влилась в другое чувство, превращаясь в самую лютую ненависть.

И злоба эта пролилась на преступную оплошность природы, породившую синдром Кагона – самую неуловимую и всесильную гадину из тех, что осмеливались выйти из царства боли и страдания.

Потратив еще какое-то время на обычные заботы руководителя, Валентин понял, что пришло время перейти к другому важнейшему делу. С момента пробуждения прошло уже больше пяти часов, и можно было почувствовать надвигающуюся бурю.