Игра на повышение

Как металл может испытывать внутреннее напряжение? Спустя несколько десятков лет, посвятив жизнь совершенно иному, ему вдруг удалось подобрать наглядную визуализацию для этого явления. Достаточно было повернуть голову вправо и наблюдать за проминаемыми пальцами Гершеля.

У Йоханайна ужасно чесались подмышки, у него свербело в паху, ему хотелось облизаться, но ничего из этого он не мог себе позволить. Тут точно были установлены камеры, транслирующие тёмную комнату в прямой эфир. Все станции, на всех экранах тысячи городов показывали невзрачный стол, четверых мужчин и один пока не занятый стул, Грабису больших усилий стоило удерживать себя в руках, и собственная гордость была одной из тех нитей, что не давали ему провалиться в бездну поднимающегося из живота безумия.

Он был Президентом (пусть и не самым лучшим), он был лицом нации (пусть и не самым привлекательным), и по ту сторону экранов люди ждали от него решительных действий. В этой игре у него не получится остановится на середине, а потому он до последнего собирался подавлять собственное малодушие. Хотя бы из-за того, что за каждым его действием очень пристально наблюдали крайне заинтересованные в этом люди.

У него был способ успокоиться, у него был маленький островок уверенности в захлестнувшем мир потоке диктаторской самовольности, смешанной с крайней степенью помешательства, нужно было только залезть рукой в нагрудный карман… Но вместо этого Йоханайн лишь провёл влажной ладонью по ткани кармана, проверяя хранящийся там гарант собственной уверенности.

Всё было на своих местах.

Борясь с собственными трусливыми демонами, пытаясь не обращать внимания на истязания Гершеля, Грабис неуловимо возвращался к стоящей возле стула фигуре. По сравнению с замершим по стойке смирно солдатом она представляла другую крайность. Маленького, щуплого человечка распирало от желания, он ежесекундно вздрагивал, оттягивал самый краешек рукава, смотрел на часы и несколько мгновений наблюдал за движением стрелки, потом это ему надоедало, и он принимался теребить пуговицы своего весьма скромного пиджака, который никак не вязался с его самомнением.

Однако в нём не чувствовалось ни грамма напряжения, словно главной причиной его мучения было ожидание, а не та идея, заставившая Президентов соседних государств бросить свои дела и принять его предложение.

Клаус Филипп Мария Шенк граф фон Штауффенберг Рансхофен – диктатор из грязи, как его называли противники, естественно только за спиной и только в кругу надёжных лиц.