Мерцание «Призрака»: Ангелы Смерти

Лёгкий горячий ветерок гулял по улице, прогоняя последние майские дни, и напоминал о том, что лето уже здесь.

Святой отец продолжал быстро идти вперёд. Он чувствовал, будто его преследователь дышит ему в спину. В воображении святого отца возник образ демона, который смеялся ему в лицо и потешался над ним. Слова молитвы не помогали и раскат смеха вновь вонзился в его слух.

Капли пота слезой скатывались по шее, пропитывая воротничок чёрной сорочки. На лацкане чёрного пиджака святого отца блестел золотистый крестик, словно напоминая, что у каждого христианина в этом мире своя Голгофа.

Его колени бились друг о друга, а ноги отказывались слушаться своего хозяина. Внезапный холодок пробежал по его спине, оставив, оледенение на затылке и «гусиную кожу» на теле.

Святой отец ума не мог приложить, кому нужен простой слуга Господа, от которого ничего не зависит. В его смерти не было никакого смысла! Грехи и угрызения совести есть у каждого человека, пусть, даже он отрицает их существование, но Бог помнит всё и ничего не забывает.

Атеизм тут не может стать спасением! Отрицание – это самообман, и он методично ведёт в пропасть.

Страх смерти играет с людьми часто злую шутку, и они поддаются циничности судьбы, понять которую не в силах. Святой отец был сейчас таким же заложником своих грехов, как и любой человек. Он лихорадочно стал вспомнить все свои компромиссы с совестью, допущенные по причине собственного малодушия и глупости. Исповедь даёт силы, но принять причастие часто не даёт осознание собственной ничтожности и никчемности.

Отец Джакомо не мог назвать себя слишком набожным человеком, но верил в Бога и в высшее предназначение, а также хорошо помнил ту тайну, которую хотел унести с собой в могилу. Соучастие в злодеянии тяготило его душу, однако, свою греховность он хотел сохранить исключительно для последней исповеди. Ангел-хранитель склонится над бренным телом, лежащем на смертном одре, и примет сие откровение, пытаясь, выпросить у Отца Небесного прощение для грешника.

Святой отец расстегнул верхнюю пуговичку на чёрной сорочке, чувствуя, что задыхается и захлёбывается в своих эмоциях. Возможно, это лишь игра больного воображения, а также чувство вины, которое не собирается отпускать его душу. Он лихорадочно стёр левой ладонью липкий пот со лба и добавил скорости ходьбе. Его голову продолжало печь солнце, а рассудок, будто, вор после грабежа, желал исчезнуть в ближайшей подворотне. Непонятный холод пробирал святого отца до костей.