Госпитальер. Путь проклятого

Элена рассказывала о своей жизни и о своём отце, пившем всякую дрянь, только для того, чтобы не думать о том, что будет завтра. Для Гийома все эти слова не были откровением Иоанна Богослова, но открытость девушки покорила его сознание. Он не думал о том, что простые крестьяне могли так откровенно говорить о своих горестях. Юный граф не всё понимал, ведь ему не нужно было думать о хлебе насущном. В амбаре всегда хватало на всё, а о чьих-то проблемах отец запрещал ему думать.

Молодость ? это особое время, когда не хочется правды, а когда думаешь только о том, что впереди целая жизнь!

Дождь продолжал моросить, но не отвлекал своей холодной настойчивостью от желания чувствовать и понимать.

Гийом смотрел на бледное измученное лицо Элены, рассказывающей об особенностях крестьянского быта, и эти слова лишь удручали его сознание. Он был молод и многие вещи не хотел воспринимать, ведь благородство и основательность фраз Бертрана порой вызывали у него непонимание и смятение.

Они вошли в деревню, но юный граф продолжал заворожённо слушать её приятный ласковый голос, который так был похож на тембр его матери, давно ушедшей в иной мир, откуда не могло быть возвращения.

? Мы пришли, мой господин. Вот мой дом! Огромное спасибо, что помогли мне довезти хворост. Теперь мне и моему отцу будет можно обогреться следующим утром и днём.

Гийом не знал, что сказать! Он просто молча снял корзину с хворостом с Вепря и отдал её девушке.

Элена взяла свою поклажу и понесла её в хижину, чьи испачканные грязью стены вызывали у юного графа неприятие и желание понять, почему этот мир так жесток! Но время в итоге, как всегда, ответит на все вопросы…

Глава 6

Лес. Хижина колдуна.

Мрачный тёмный вечер опустился на голые ветви деревьев и лёгким морозцем пробежал по влажной коре.

Волчья стая в своём большинстве отдыхала на полянке рядом с хижиной, продолжая стеречь покой этих гиблых мест, куда когда-нибудь наведаются карательные отряды какого-нибудь сеньора, поддерживаемые фанатичным монахом.

Воспоминая хищников о крови искусанного ими юноши, грели их звериные сущности, предвкушая новые пиршества.

Шарль сбросил с головы капюшон своего аскетичного чёрного балахона, на котором было полно заплаток и мелких дырок.