Связанный гнев

К охоте пристрастился. Хозяйка мне дельная досталась. Да только вроде по моей вине ране времени померла. А как вышло… – Рассказывая, Савелий налил в самовар воды, разжег его и поставил кипятиться. – А вышло такое дело. Оплошал я зимой на охоте. Медведь-шатун подмял меня под себя да когтем вырвал левый глаз. Супруга моя с горя по моему глазу ужасти как убивалась и нажила головную болезнь. И, царство ей небесное, оставила меня вдовцом на пятьдесят восьмом году.

– Детей не было?

– Рождались, да только малолетками помирали.

Удушие на них нападало. Стало быть, Макарий Осипыч, ты у нас по первости? И все же, сдается мне, что тебя золотишко сюда заманило.

– Сказал, что послан хозяином торговое дело понюхать.

– Врешь! Обозначаешь себя приказчиком, а по рукам ты вовсе рабочий.

– На мельнице начинал приказчичью должность. Мешки таскал.

– Пальцы у тебя натружены. От мешков ладонь раздается, у тебя в пальцах ремесло.

– Острый у вас глаз.

– Потому один за два высматривает.

 – Савелий не торопясь поставил на стол посуду, вазочки с медом и кусковым сахаром. Нарезал большими ломтями ржаной хлеб от каравая. – Так скажу, Макар Осипыч, и соврать мне Захарыч не дозволит, ежели обозначился на Камне с добрыми помыслами, то всегда найдешь осередь нас крышу и кусок хлеба. Камень он камень и есть. Народишко на нем живет особый по характеру. Если ты к человеку лицом, то и он тебе спиной не обернется. С кулаком к нему сунешься, сдачи даст по-доброму. А главное, наш народ хвастунов не жалует, у коих своего разума нет, а трясут языком с чужого наущения.

Наставления Савелия прервали донесшиеся с воли крики и ругань. Визгливый голос требовал немедля открыть ворота. Савелий прислушавшись, проворчал:

– Расхайлался. Пойти узнать, кто это злобу на мороз выплескивает?

Но Савелий не успел дойти до двери, как она распахнулась, и в избу вбежал молодой парень.

– Кто орет? – спросил его Савелий.

– Хозяин, конные фараоны пожаловали. Пустить велят.

– Пойдем.

Савелий и парень ушли. Бородкин заметил, как торопливо встал из-за стола Макаров. Достал из грудного кармана сюртука маленький сверток и хотел сунуть его за иконы.

– Опасно, Иннокентий Захарович. Давайте лучше мне, – ответил Бородкин.

Макаров, взглянув на Бородкина, отдал ему сверток, а Бородкин сунул его в валенок.

Дверь распахнулась во всю ширь, и в горнице появился высокий молодой пристав. За ним вошли два стражника и Савелий.