Связанный гнев

Понимай, гостенек, какой глубины корень рыбаковского рода в Златоусте, – рассказывая, старуха не отводила взгляда от Бородкина, и ему казалось, что по выражению его лица она старалась выявить, уяснить его состояние.

– У тебя, поди, часы есть? Взгляни, кой час? – спросила старуха.

Бородкин достал из кармана бархатного жилета часы.

– Шестой пошел.

– То и гляжу, что вроде темнеет. Вчерась после полудни домой вернулась.

– Уезжали куда?

– В Челябу по наказу сына ездила. И не зря. Нашла нужного человека, тот гостит у нас.

Заодно и внучат поглядела. Дочь у меня младшая там в замужестве.

– Ваш супруг тоже гравером был?

– А как же! Сие ремесло в нашем роду из рук в руки переходит. Раньше шло по мужской линии, а ноне собирается в него и женская линия вплестись. Внучка моя, Архипова дочь Танюшка, исподволь с малолетства к отцовскому ремеслу пристрастилась. Гимназию в Уфе кончила, мы думали, учительствовать пойдет, а она нежданно занялась граверным мастерством и на фабрику поступила.

Ты ее видел. Она тебя в дом пустила. Горница эта – ее уголок. Дар у девушки к мастерству гравировки, по слову отца, неплохой имеется. Пусть…

– На портрете ее матушка?

– Она, сердешная. Рано нас осиротила не по своей воле.

– Давно?

– В девятьсот третьем кончила жить. Может, слыхал, что у нас тут народ восставал против казны?

– Нет, не слышал.

Старуха, сощурив веки, покачала головой.

– Стало быть, до мест, где жил, не дошла весть о нашем людском гневе супротив начальства?

– Может, кто и слыхал, но я ведь по торговому делу.

Нам не велено хозяевами во всякие беспорядки мастеровых встревать.

– Восстание у нас было серьезное. Каратели, принимавшие его, тоже узнали, почем фунт лиха. Остервенело усмиряли народ. Архип тоже в нем был замешан, полгода в тюрьме дни и ночи считал. Выпустили, потому само начальство за него голос подало. Нужен он фабрике. Потому руки у него искусные. Взяли с него жандармы строгую подписку, чтобы ни в какие рабочие беспорядки носа не совал.

Меня в аккурат в Златоусте в те дни не было. У больной дочери жила в Челябе. После родов она грудницей маялась. А вот сноха Любовь Петровна без меня погибла. На второй день после того, как примяли оружием восстание, полиция в слободке повальные обыски вела. Пришли стражники и к нашему дому. Люба отказалась их пустить. Один стражник, озлившись, в окошко в нее выстрелил. Вот как раз в то, у которого сейчас стоишь.

– Ранил?

– Наповал сразил.