Связанный гнев

Взглянув на настенные часы, Бородкин поднялся:

– Разрешите откланяться.

– Извините, что не предлагаю ночлег. Полиция взяла с жены подписку о том, чтобы никому не предоставлять в доме ночлега без ведома полицейского управления.

– Признаться, не собирался этим обременять.

– Как скоротаете ночь?

– Переночую на вокзале. Облик у меня купеческого приказчика.

– Облик у вас вполне благопристойный. А какой паспорт?

– Тоже благоприятный.

– Это хорошо. У нас по ночам у прохожих на улице спрашивают паспорта.

Но вы достаточно опытны.

– Прощайте, Семен Семенович!

– А почему не до свидания? Мы снова скоро будем единомышленниками.

– Нет, Семен Семенович. За все прошлое благодарю. Немало узнал от вас дельного, но теперь единомыслия с вами не отыскать.

– Напрасно. Все же надеюсь, что наша встреча заставит вас подумать о дальнейшем пути. Лихом не поминайте! Жить в крае советую потихоньку, потому что старых друзей возле вас нет.

– Новых заведу. Не все же рабочие на Урале в кандалах?

– Действуйте осторожно, памятуя, что теперь столыпинские времена.

В крае множество фальшивых революционеров. Охранка работает новыми способами.

– Счастливо оставаться.

– Деньги есть?

– Обеспечен.

– Если надумаете вновь навестить меня, прошу заранее предупредить, но в гимназию не заходите.

– Не беспокойтесь! Разве когда случайно свидимся.

Поздняков попрощался с гостем и проводил его до двери.

Выйдя из калитки на улицу, Бородкин огляделся по сторонам.

Пустынно. Свет ущербной луны затеняли проплывавшие облака. Стало ветрено. По дороге стелились вычески поземки.

Бородкина, наконец, покинуло волнение, державшее его в напряжении во время всего разговора с Поздняковым. Он шел и думал, что долгожданное свидание оказалось таким ненужным, оставившим в сознании осадок сожаления. Когда-то это человек был совсем другим, что даже казался ему учителем, а теперь предстал жалким, растерянным, стремящимся скрыть растерянность утверждением о своей преданности меньшевикам.

А ведь ясно, что сам от страха не предан больше революционным идеям, а весь во власти обывательского сытого покоя под теплым кровом жены, бездетной вдовы.

Окунувшись в раздумья, Бородкин не заметил, как дошел до перекрестка улиц и вздрогнул от вопроса:

– Ваше степенство! Не найдется ли папиросочки?

Бородкин остановился, смотрел на идущего к нему городового в тулупе.

– Не курю!

– Извиняйте за беспокойство в таком случае.