Связанный гнев

– Дале взяла она без единого слова бархатный стул, поднесла его к стене, на которой венценосцы висят, встала на бархат, не сняв башмаков, да и сняла с гвоздей сперва царицу, а после царя.

Слушая Ульяну, Олимпиада Модестовна торопливо перекрестилась. Следуя ее примеру, то же самое машинально сделала и служанка.

– Дале что?

– А дале? Чего дале? Велела мне молодая хозяйка принести снизу из твоего рабочего кабинету портреты отца с матерью, да и твой, на коем ты вовсе молоденькая.

– Так!

– Именно, что так! И опять собственными руками повесила отца на место царя, а матушку на место царицы.

– А меня?

– Тебя под имя повесила, чуть пониже. Гвоздь для тебя я сама вколотила.

Олимпиада Модестовна встала на ноги, зябко пошевелив плечами:

– Платок подай!

Ульяна подала хозяйке пуховый платок, а та, накинув его на плечи, спросила:

– Кто кроме тебя видел содеянное?

– Никто! Рань-то какая была!

– Я у тебя, Ульяна, правду дознаю?

– Никто!

– Слава богу! А ты – молчок! Поняла? Ничего не видела.

Поняла?

– Чать, не без разума.

– Экое в доме творится. Ну, Софьюшка!

– Ума не приложу, чего это молодой хозяйке в царских портретах не поглянулось. Стекла на них чистые-чистые, потому к Рождеству сама по твоему наказу протирала.

– Не твоя забота про хозяйские дела думать. Ступай, стол к чаю готовь! Про содеянное в парадной зале – позабудь!

– Как велишь! Так я пошла?

Оставшись одна, Олимпиада Модестовна снова вслух высказала свои мысли:

– А ведь, истинный Христос, Софья с умишком.

Ведь как политично со мной поступила. Портрет мой только чуть ниже родителей повесила. Может, милостив Господь, не оставит меня, грешную, в своем доме с сухой корочкой? Как не верти, а все равно Софьюшке бабушка по отцовской линии.

2

При полном безветрии снег падал густо крупными хлопьями. В церквях Саткинского завода отошла воскресная служба. Над селением гудели колокола.

В доме Сучковых готовили праздничный чайный стол. Олимпиада Модестовна от обедни вернулась раньше времени.

У старухи после Херувимской начало ломить голову. Из собора домой привез ее Осип Дымкин на белой тройке в ковровой кошве. Пока собирали стол, старуха позвала Дымкина и доверенного Калистрата Зайцева в малую гостиную, заставленную крашеными в зеленый цвет кадушками с фикусами и пальмами. Сидя в кресле, Олимпиада Модестовна нюхала из хрустального флакона ароматную соль. Сейчас она в богатом сарафане из бордового муарового шелка.