Миров двух между

После прочтения и осознания сути кассационного определения я тут же предпринял попытку вызвать сотрудника спецчасти СИЗО и тут же написал бумагу на имя начальника изолятора, в которой разъяснил суть кассационного определения, а так же указал, что дальнейшее мое пребывание в СИЗО-1 является незаконным.

Не буду вдаваться в подробности, какие силы и средства пришлось приложить для того, чтобы сотрудник спецчасти пришел в камеру. Обычно их работа с заключенными ограничивается лишь тем, что они разносят по камерам какие-либо входящие документы.

А чтобы отправить какое-то заявление или жалобу, нужно либо ловить момент, когда данный сотрудник будет проходить мимо камеры, либо передавать бумаги сотрудникам, производящим утренний просчет. В моем случае, говоря дежурному, что мне нужен сотрудник спецчасти, я, конечно же, проинформировал его о том, что вопрос стоит о моем незаконном нахождении в следственном изоляторе, и просил так же проинформировать об этом ДПНСИ (дежурный помощник начальника следственного изолятора).

Лишь в начале пятого вечера, в конце рабочего дня я смог через дверь камеры пообщаться и с сотрудником спецчасти, и с ДПНСИ. Передал я и написанную бумагу, при этом попросил прочитать ее вслух и сказать, понятен ли смысл ее содержания. Но, невзирая на мои слова, что с этого момента ДПНСИ несет ответственность за мое удержание в СИЗО, мне было сказано, что решения по подобным вопросам принимаются через начальника спецчасти, а она, скорее всего, уже ушла с работы.

В общем, сделал я все от меня на тот момент зависящее. Заодно позвонил супруге, попросил срочно найти Кучинского и объяснить ему все обстоятельства, раз он сам не понимает, что под стражей я нахожусь с одиннадцатого числа незаконно. И не жалобы надо писать, а стучать в двери надзорного прокурора. После этого я перешел к своему обычному тюремному существованию, уже не надеясь, что в этот день может быть какое-то продолжение борьбы за мое освобождение.

Но в половине шестого раздался стук в дверь камеры и голос дежурного обозначил: «Трушников, с вещами на выход!».

Не скажу, что я всецело обрадовался. Подобное могло и означать просто перевод в другую камеру. Собравшись, я попросил сокамерников после моего ухода позвонить и проинформировать моих родственников о происходящем, на случай, если дальнейшие события развернутся непредсказуемо.