Дерево уккал

 – Ты чего, с лазутчиком там толкуешь?

Грек уже подходил к казакам, когда из шалаша показалась встревоженная физиономия поляка с дергающимися усиками. Он явно не спешил показаться на глаза обществу, некоторые представители которого вполне могли оборонять Псков от Батория. Григорий подошел к товарищам и, обернувшись, подал знак рукой скрывавшемуся шляхтичу.

– Хочу представить вам, друзья, пана Адама Каминского, пожаловавшего к нам из самой Варшавы.

Пока пан Адам осторожно приближался к поджидавшей его группе, грек продолжил.

– Этот уважаемый человек утверждает, что нашел здесь в горах некий камень, который в золото все обращает, а товарищей его убили и слопали невиданные чудища. Что думаете?

– А давай-ка мы веревочку приспособим по шейке холеной, – Иван кровожадно ощерился. – Не знаю, как чудища, а с лазутчиками у нас разговор короткий.

– Погоди, – Матвей ладонью слегка отстранил Ивана. – Пускай отведет нас к камню.

– А вдруг засада?

– Вот и проверим заодно. Согласись, Ваня, укоротить шляхтича на голову мы всегда успеем.

– Да он врет, что помелом метет, – не унимался Иван.

– Господа, позвольте сказать, – поляк подошел вплотную к казакам.

С этими словами, испытывая крайнее неудобство в зимней одежде и на снегу, он совершил поклон по всем правилам придворного этикета XVI века: снял правой рукой шапку, поднял ее вперед и вверх; в это же время правая нога его шагнула вперед. Затем, отмахивая ту же руку вниз, он одновременно шагнул назад и развернул вправо стопу.

Наконец, шляхтич выпрямился, накинув шапку на голову и, в довершение всего, приставил левую ногу к правой.

Казаки смотрели на него с нескрываемым интересом, который был сродни искреннему детскому восторгу от наблюдения за повадками обезьяны. Кто-то даже хмыкнул, не забыв потеребить при этом бороду. Тем не менее поляк продолжил свою едва начатую речь.

– Милостивые государи, я сейчас, безусловно, в вашей власти и дальнейшая моя судьба в руках ваших и Господа. Также, мне абсолютно ясна предвзятость, испытываемая в данный момент любым русским человеком к представителю моего народа.

Но все мы невольники долга: я служу своему государю, вы – вашему. Война же между нашими народами, слава Богу, завершившаяся, – не из ненависти. Политика и торговые интересы, больше ничего. Никакого зла лично вам я не желаю. Напротив, не послушав меня, вы можете навлечь на себя опасность. Большая сила, говорю я, есть в этих местах, но и большое зло.