Вечна только тьма. Из пыли времен

Более мелкие тонкими ниточками соединяли крупные, сплетая все вместе в единый неописуемый узор, напоминающий небо Гольхеймурина – то небо, что видно лишь ночью.

– Эйнар не поддержал Мангерет! Мы рассчитывали, что у него не останется выхода, что другие короли Равнины вынудят его! Но этого не случилось!

В центре светлого зала, за столом из золотого дуба, резные ноги которого раскинулись под массивной столешницей, словно лапы гигантского хищника, собрались пятеро. Четверо по бокам, по двое, и один во главе, на кресле с высокой спинкой, что больше походило на трон.

И хотя зал своим убранством больше напоминал храм, доспехи мужчин недвусмысленно выдавали в них воинов.

– И чего мы добились?! Неудачное нападение на Эрминхайд… Мы должны были посеять раздор, развязать войну! А что в итоге?! Один мертвый эрфинг Смертных!

Говоривший все это воин, что сидел последним слева, озирался на лица собравшихся, ища поддержки. Его глаза пылали страстью и нетерпением – в порыве монолога он оперся на стол локтями, дабы придать словам вес.

Молодое лицо раскраснелось, ноздри жадно загребали воздух.

Воин во главе стола восседал, прикрыв глаза и расслабленно откинувшись на спинку. Руки покоились на подлокотниках, а пальцы слегка поглаживали отполированное дерево. Иссиня-черные волосы растрепанными волнами струились по плечам, стальной нагрудник с золотым узором на широкой груди равномерно вздымался, в такт дыханию. И на каждом вдохе льняная рубаха и кольчуга натягивались на плечах и предплечьях, очерчивая мышцы, могучие и гладкие, как валуны на западном берегу Энсейской бухты.

– Для чего ты все это рассказал? – не открывая глаз, произнес мужчина, короткая борода «косичкой» дернулась, «стрельнув» серебряными искрами на перехватывающей ее ленте.

Он не повысил голоса, но голос ударил в белоснежные стены, словно раскат грома. Глаза распахнулись, и воин, что смел так дерзко разговаривать, побледнел.

Между лопатками побежал холодок, кольнуло в груди – он увидел бушующее пламя, что яростно рвется из глубоководной синевы. Остальные, хоть и без того опирались на спинки, и вовсе вжались в них, стремясь выйти из поля зрения обжигающе холодных глаз.

– Ты хочешь сказать, что я ошибся? Что был не прав? – мужчина подался вперед, локти легли на дубовую столешницу, и та протяжно застонала. Лапы, поддерживающие ее, дрогнули под тяжестью.