Мерцание «Призрака»: лик смерти

Машина продолжала гореть чуть в стороне, и один из карабинеров выдернул предохранительное кольцо из огнетушителя и принялся тушить: начиная с капота. Огонь разгорался всё с большей и большей силой, пожирая кузов автомобиля, а салон уже был безнадёжно уничтожен огнем. Теперь Говарду нужно было срочно делать ноги и избавиться от столь приятной компании.

– Не двигаться, или я стреляю! – держа пистолет двумя руками, вскрикнул карабинер.

Льюис резко сделал кувырок вперёд, по направлению к своему противнику, и пуля свистнула чуть в стороне от него.

Он резко сбил ударом ноги карабинера и, вытащив из кобуры на ремне свой «ЗИГ-Зауэр», выстрелил одному карабинеру в плечо, а другому, который уже вскинул перед собой пистолет-пулемёт «Спектре», всадил по пуле в лодыжку правой и левой ноги. Очередь из пистолета-пулемёта прошла в стороне, выбив волну песка из обочины, и резкие стоны прокатились по набережной.

Говард вскочил на ноги и побежал прочь от места преступления, услышав лишь через несколько секунд взрыв старенького пикапа, который так и не удалось карабинеру потушить.

Льюис бежал, вдыхая пыль, поднимавшуюся от земли, и не оглядывался назад, хотя слышал звук приближавшихся сирен. Он постоянно менял позиции на несколько секунд – останавливаясь и делая небольшие передышки. Возраст как-никак давал о себе знать, и кроссы бежать с каждым годом становилось всё сложнее, даже несмотря на то, что регулярные пробежки держали Льюиса в необходимом тонусе, но дыхание постоянно сбивалось и становилось бесконтрольным.

Из-под ботинок продолжала лететь пыль. Он бежал. Впереди уже виднелась дорога и небольшая церквушка у берега моря. На парковке не было ни одной машины, что не могло не радовать Говарда. Лишние глаза были ни к чему, даже если это были бы глаза полуслепой старушки, шедшей с богомолья.

Льюис никогда не видел себя в роли старика, прекрасно понимая, что до таких лет ему всё равно не дожить, да ему, признаться, и совсем не хотелось этого. Его всё устраивало в той жизни, какая была у него сейчас, и к какой он уже привык с молодости.

Ему нравилось постоянно быть в игре. Игра для него была всегда чем-то необъяснимым, но важным, без неё невозможно было жить. Он спустился с небольшой горки и, перебежав дорогу, пересёк парковку, попав в церковь. Прохлада внутри дома Божьего немного охладила его вспотевшую голову, с которой струился пот, и он, немного отдышавшись, увидел шедшего к нему священника. Отца Массимо.